Брианна улыбнулась и открыла рот, чтобы извиниться за то, что по ее милости он и его друг весь вечер на ногах. Уильям остановил ее легким движением пальцев.
— Все в порядке, — тихо сказал он. — Делайте то, зачем пришли. Мы останемся и сопроводим вас домой утром. Я говорил серьезно, что не оставлю вас одну.
Бри сглотнула.
— Знаю, — сказала она так же тихо. — Спасибо.
Снаружи возникло оживление. Шарканье солдат смолкло. Она села прямо, ощущая присутствие двух мужчин за спиной, и уловила шепот Уильяма:
— Полагаю, это генерал Линкольн.
Джон Синнамон вопросительно фыркнул, но ничего не сказал. Спустя мгновение полог палатки откинули далеко назад и внутрь, хромая, вошел очень толстый, коренастый мужчина в треуголке и полной военной форме Континентальной армии. Его сопровождала тесно сбитая группа офицеров в разной форме. Начался дождь, и вместе с ними в палатку ворвалось желанное дуновение прохладного сырого воздуха.
Брианна сунула свои наброски в ящик и достала несколько чистых листов, но не сразу вернулась к работе; она не хотела привлекать к себе внимания. Прямо перед ней вершилась история.
Ее сердце этим вечером вело себя смирно, однако теперь забилось быстрее и весьма неприятно; она забеспокоилась, что вот-вот потеряет над ним контроль. Бри сильно прижала ладонь к планке корсета и мысленно приказала «Тихо!», как будто сердце было большой непослушной собакой.
Генерал остановился возле покойника, кашлянул — запах усиливался, несмотря на ночную прохладу, — и медленно снял шляпу. Он повернулся и прошептал что-то стоявшему рядом человеку — французу? Бри показалось, что Линкольн говорит на французском, хотя и весьма скверном. Она вновь уловила запах ночного дождя и увидела в пыли следы капель, которые генерал стряхнул со своей шляпы.
Линкольн поманил к себе троих мужчин. Французы, — подсознательно отметил беспристрастный наблюдатель у Бри в голове, пока она делала быстрые карандашные штрихи и грубые наброски вышивки, эполетов, широкополых синих мундиров, красных жилетов и бриджей.
Трое мужчин — морские офицеры? — шагнули вперед. Один, стоявший чуть впереди, торжественно прижимал к груди шляпу, богато украшенную золотым галуном. Она услышала сзади тихое гортанное хмыканье Уильяма. Неужели это сам адмирал д’Эстен?
Брианна чуть наклонилась вперед, не делая набросков, а запоминая, откладывая в памяти игру света от уличного костра на лице офицера, капли дождя на брезентовой крыше. Адмирал — если это он — был худощавым, но круглолицым, с двойным подбородком, по-детски распахнутыми глазами и пухлыми маленькими губами. Он пробормотал несколько формальностей по-французски, затем наклонился и положил руку на грудь генерала Пулавского.
Генерал выпустил газы.