Автор
В этой книге вы окунетесь в мир любви и разочарования, где слово "смерть" может стать самой сильной тайной. Иллюстрации настолько яркие, что словно подсвечивают строки, как сердце, биение которого становится танцем музыки внутри вашей души.
— Нет, черт возьми! — Я влепила ему пощечину и протиснулась мимо, прихрамывая на ушибленную ногу (хотя боли не чувствовала) и предоставив Биллу Эймосу разобраться с ним по своему усмотрению.
Я нашла Джейми на клочке пожухлой травы сразу за скальным выступом. В луже крови.
* * *Я упала на колени и лихорадочно ощупала его через одежду, отяжелевшую от пота и крови.
— Это все твоя кровь? — потребовала ответа я.
— Да.
Его глаза были закрыты, губы едва шевелились.
— Проклятье. Куда тебя ранило?
— Везде.
Я чертовски боялась, что так и есть, однако нужно было с чего-то начинать. Одна штанина насквозь пропиталась. Кровь не била струей, значит, артерия не задета, хорошо… Я принялась ощупывать бедро.
— Не… беспокойся, сак… — В груди у него захрипело. С огромным усилием Джейми открыл глаза и повернул голову в мою сторону. — Я… не… боюсь, — прошептал он. — Я не…
Его прихватил кашель. Почти бесшумный, но сотрясавший все тело. Однако он не харкал кровью…
Почему он кашляет? Пневмоторакс? Сердечная астма? Рубашка промокла насквозь.
— А я чертовски боюсь! — отрезала я и крепче сжала его бедро, впиваясь пальцами в податливую плоть. — Думаешь, я просто буду сидеть здесь и смотреть, как ты умираешь?
— Да, — едва слышно прошептал он побелевшими губами и закрыл глаза.
Похоже, он говорил совершенно серьезно, и страх, ползавший у меня по коже, внезапно проник внутрь и впился когтями в сердце.
Темная венозная кровь медленно растекалась по земле. Я стояла коленями в пропитанной кровью грязи, и на подоле у меня были огромные черно-красные пятна; я чувствовала тепло на коже, хотя, возможно, только из-за дневной жары.
— Не смей, — беспомощно сказала я. — Джейми… не смей.
Он открыл глаза и посмотрел мимо и сквозь меня, как будто устремив взор на что-то очень далекое.
— Про… сти меня… — скорее выдохнул, чем сказал он, и я не знала, ко мне он обращается или к Богу.
— О господи… — Я чувствовала на языке холодный привкус железа. — Джейми… пожалуйста. Пожалуйста, не уходи.
Его веки дрогнули и закрылись.
* * *Я не могла говорить. Не могла двигаться. Предавшись горю, я свернулась в клубок, все еще сжимая руку Джейми крепко, как утопающего, чтобы он не ушел от меня навсегда в кровавую землю.
За горем таилась ярость и такое отчаяние, какое дает женщине силы поднять автомобиль, спасая своего ребенка.
