«Хотя, если бы она в процессе объяснений разворотила и собственную печку, было бы весело», – тихонько хихикнула я, выскальзывая за дверь.
Факелы в коридорах полыхали как ни в чем не бывало. И я снова задумалась, отчего совсем недавно погас весь свет? Ничего, кроме магии, на ум не приходило. Но зачем это вообще было сделано, я догадаться не смогла, как ни прикидывала.
А ответ поджидал меня за ближайшим поворотом. Едва я поднялась по лестнице этажом выше, как услышала хриплый голос:
– А лучше ничего не придумал, дурень?!
Мало того, кроме голоса я услыхала и медленные шаркающие шаги. На стену упали мечущиеся отблески факела. Похолодев, я шарахнулась назад. Перед мысленным взором тут же предстали свадебный алтарь и увесистые кандалы вместо обручальных колец.
– Не зли меня, волхв. Я искал ее магию.
Голос второго собеседника звучал куда приятнее, но мне в тот момент показался похоронным маршем. Говорил Ворон. Ну или Горислав. Различать братьев я пока так и не научилась.
– Ничего лучше не придумал? – повторил старик, ничуть не пугаясь недовольства хозяина.
– Зачем что-то выдумывать, – еще более раздраженно отозвался тот. – Темно, а значит, ей придется колдовать, чтобы осветить путь. Никуда не денется!
– Но ведь делась же, – проскрипел старик.
– А может, не делась. Может, ее там не было. И в главном зале колдовала Луиза. А ты просто воду мутишь, как обычно.
– Не пара заморская ведьма хозяину Вороньей крепи! – повысил голос волхв.
Голоса звучали уже в нескольких шагах, и я вспугнутой птицей заметалась по коридору. Возвращаться на лестницу опасалась. Там была такая акустика, что даже от дыхания появлялось эхо. На глаза попалась оконная ниша, куда не добирались отсветы факелов. Возле окна-бойницы темной массой маячила какая-то то ли статуя, то ли просто доспехи. Ужом я заползла в узкий просвет между постаментом и стеной и затаилась.
– А это уж самому хозяину Вороньей крепи решать, – отрезал воин.
– Ему, родимому, – сухо усмехнулся старик, словно не заметив гневную вспышку собеседника. – Да еще неплохо было бы вспомнить, за сколько душ он в ответе. И сколько погубит, коли неверный выбор сделает.
Воин не ответил. Простучали по каменным плитам тяжелые башмаки, и стукнула дверь в конце коридора. Старик еще какое-то время постоял, бормоча что-то невнятное. Но, в конце концов, ушел и он. И только я так и осталась сидеть за каменным постаментом, переваривая подслушанный разговор. Меня искали. Искали довольно активно. И мне это совершенно не нравилось.
