Автор
В мире обычной домашней жизни Галина начинает видеть подковерные игры и загадочные сообщения в повседневных взаимоотношениях, заставляя почувствовать неловкость даже самые банальные моменты. Каждое слово матери кажется сигналом, каждый взгляд — возможностью войти в нечто большее чем просто домашние разговоры....
Конечно, хотелось, чтобы Женя вернулся и признал ошибку, но… Хотелось ли ей быть с ним в беде и в радости и умереть в один день? Сомнения, густым туманом колыхавшиеся при попытке осмыслить собственную позицию, смущали.
– А то! – воскликнула Наташка. – Мужик столько времени неприсмотренный шляется: ни постирать, ни сготовить некому! Ему без бабы на хозяйстве никак!
Галя была почему-то благодарна Наташке за такую характеристику Жениных планов. Ей очень хотелось, чтобы кто-нибудь отговорил ее от дальнейших попыток общаться с бывшим мужем.
В тот вечер она легла с очередным твердым намерением освободиться от гнетущего ожидания и зависимости от Жениных звонков.
А утром во время урока Галя по привычке осторожно выглянула в окно, надеясь, что он стоит где-нибудь недалеко и ждет ее. И поняла, что одиночество подвержено глупым поступкам, как ослабленный организм простуде.
У доски маялся и крошил мел непроходимый троечник Боровой. На его круглом личике была написана такая мука, что Галя со своими мелкими проблемами казалась чем-то второстепенным.
– Ты учил? – сердито спросила Галина, но сердиться не хотелось. Было обидно, жаль себя и хотелось плакать.
Боровой молчал, как пионер-герой, плотно сжав губы и исподлобья глядя мимо настырной училки.
– Ладно, – злобно прокомментировала его бойкот Галя. – Завтра родителей в школу. Хоть утром, хоть после уроков.
Мальчишка наклонил лобастую голову и выскочил из класса. Галя растерянно посмотрела ему вслед.
– Так… Костя… догони и верни его, пожалуйста.
"Ей стало стыдно. Срывать зло на детях – последнее дело. Но их хоть папа с мамой дома пожалеют, а ее жалеет только Наташка в свободное от личной жизни время.
Мужчины непредсказуемы. Их высокомерные заявления о женской логике рассыпаются на фоне собственных поступков. Не особо копаясь в своих чувствах, Федор проснулся однажды с ощущением, что Валентина должна уйти. Ее было жаль выбрасывать из жизни, как еще не отслуживший свой срок черно-белый телевизор, но глупо наблюдать экранные страсти в блеклой гамме, когда народ давно перешел на цветные кинескопы.
