Автор
В ГУМе есть особенный магазин «Гостиная тетушки Эмили», где каждый предмет — это искусство и любовь к деталям. Как никто не замечает красоту в повседневных вещах, так и вы найдете что-то уникальное для себя или близких, даже если ваш муж Олег Куприн обычно не заходит в такие места....
С немецкой педантичностью слева были написаны имена, фамилии, справа – день прибытия в лагерь, причина смерти и число, когда труп заключенного отправили в крематорий.
""1. Тадуеш Ковальский. 1920 год, Варшава – 2 сентября 1941 г. – 3 ноября 1943 г. – сердечная недостаточность.
2. Иван Ребриков. 1915 год, Курск – 18 октября 1943 г. – 20 октября 1943 г. – ишемический инсульт"".
Внезапно мне стало страшно. Наверное, родственники Ковальского и Ребрикова получили в свое время официальные извещения с краткой информацией «Пропал без вести».
"Увидеть подобную бумажку было намного хуже, чем стать обладателем похоронки. В нашем дворе жила тихая, серая, как осенний зайчик, Анна Михайловна. Тетя Нюра, как звали ее мы, дети, даже в семидесятые годы надеялась на то, что ее муж, Тихон Степанович, жив.
– Мне же не приносили похоронку, – с обескураживающей наивностью и робкой надеждой говорила она всем, – а «пропал без вести» – это еще не смерть. Может, и ходит где по свету мой Тишенька.
Вполне вероятно, что родственники Тадеуша и Ивана тоже долго ждали своих мужчин, надеялись, никто и не предполагал, что их замучили в лагере Горнгольц.
– Значит, ты тут смотри все тихонько, – велела Света, – я к себе пойду. Времени тебе до девяти утра. В десять архив открывается. Если вдруг понадоблюсь, видишь телефон? Наберешь один шестьдесят четыре, я тут же прибегу. Давай, пока.
Кивнув мне, Света нырнула за стеллажи. Я осталась одна в огромном, темном, враждебном помещении, освещенном только слабым светом неяркой лампочки.
Вот ведомость продуктов, рядом заявление некоего Гюнтера Рура с просьбой предоставить ему отпуск, затем пожелтевшая бумажка с мелкими буквами: ""Тела двадцати пяти умерших в бараке ""А"" отправлены в крематорий. Список прилагается"". Тут же приколот огромной, совершенно не ржавой скрепкой листок. «Савостин Николай, 1917 г.
Чего только не сохранили немцы! Сведения о белье и счета за электричество, списки заключенных, доносы тех, кто в надежде на лишний кусок хлеба сообщал сведения о своих товарищах, переписку с вышестоящим руководством рейха… Не было только никаких сведений о сути медицинских экспериментов.
