В мире двадцатого века множество возможностей и потенциалов, но и туманности, как будто вечное несущее начало жизни на Земле само по себе. Я понимаю, что мои знания могут стать ключом к завершению цикла мореплавания в двадцатый век, чтобы история не осталась безнаправленной петардой. Вместе мы будем решать загадки прошедших эпох и создавать новую траекторию для человечества....
То же самое он говорил и о гелонах — кочевом народе, живущем на левом берегу Днепра (Борисфена по-гречески), который греки называют «младшими» скифами, починенными «старшим», «царским». Действительно, среди тех гелонов, что я видел, преобладали похожие на алазонов, но говорили на скифском языке. Возможно, скифский для всех кочевников в этих краях — язык международного общения, лингва франка, из-за чего греки считают их одним народом, деля только на «старших» и «младших».
У алазонов торговля в основном была меновая, деньги котировались, как весовой металл.
В самом начале обратного пути несколько раз подсаживались на мель, потому что из-за жары упал уровень воды. Слезали сами с помощью лодки-буксира и мощных гребков веслами. В Ольвии остановились на несколько дней, подождали прихода скифов с купленными и заказанными лошадьми и шкурами.
Однорукий скиф не подвел. Дополнительные две кобылы-трехлетки оказались под стать первым двум. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что товар великолепный.
Вместе с товаром на рынок прибыли несколько скифских девиц. Я не сразу догнал, зачем они приперлись, пока не заметил, что Скилура постоянно приглашают то в один шатер, то в другой. У скифов девки — такой же товар, как кобылы.
— Сколько хотят за нее? — спросил я юношу, который, смущаясь, сообщил мне, что однорукий продавец предлагает ему в жены свою дочь Аргу.
— Пятьдесят драхм и амфору вина, — ответил он.
