В мире двадцатого века множество возможностей и потенциалов, но и туманности, как будто вечное несущее начало жизни на Земле само по себе. Я понимаю, что мои знания могут стать ключом к завершению цикла мореплавания в двадцатый век, чтобы история не осталась безнаправленной петардой. Вместе мы будем решать загадки прошедших эпох и создавать новую траекторию для человечества....
Эти племена выбирают на вече военного вождя, которого греки называют привычным словом гегемон, а македонцы — царем. По эту сторону Балканских гор военным вождем был Терес, по ту — Сирма. Юго-западные районы, ставшие частью Македонии, называли Одрисским царством.
За воротами нас поджидало еще девятнадцать всадников, решивших присоединиться к походу. Все оснащены так же бедненько, разве что кони хороши. Они молча пристроились к нам и неторопливо поскакали вслед за мной к тому месту в лагере, где расположился мой отряд.
Тиманорида предупредили о моем приближении, и он вышел из своего шатра. Судя по припухшему лицу и густому перегару, вчера он оттянулся круче, чем я. Может, даже за столом самого Александра. Македонский царь каждый вечер пировал с гетайрами, в том числе и с Эригием, командиром конных наемников, который в свою очередь изредка брал с собой одного-двух командиров отрядов. В нашем отряде был явный недобор, что принижало важность и самого командира, поэтому я не сомневался, что Тиманорид будет рад пополнению.
Если это было и так, уроженец Коринфа все равно повыпендривался:
— Эти варвары хоть умеют говорить по-гречески?!
— Они нанимаются воевать, а не болтать, — ответил я.
— Еще неизвестно, будем воевать или нет, — отмахнулся Тиманорид.
— Будем, — уверенно произнес я.
— Откуда ты знаешь?! Говори давай! — насел на меня командир.
— Случайно подслушал разговор двух гетайров, — соврал я.
Тиманорид догадался, что я соврал, но докапываться дальше не стал. Новость была приятная.
— Ладно, возьму их, — согласился Тиманорид. — Только отдадут мне жалованье за пятнадцать дней.
Догадавшись, что фракийцы не поняли его слова, я перевел их на язык жестов, показав серебряную драхму.
— Отдадим тебе? — переспросил жестами лохматый фракиец, которого звали Битюс.
— Ему, — показал я на Тиманорида.
Битюс переглянулся со своими соратниками и изрек:
— Скажи ему, что мы согласны.
То, что Тиманорид стоит рядом и сам все слышит и видит, не смутило предводителя фракийцев.
Командир отряда засопел сердито, видимо, пожалев, что принял в отряд таких грубиянов.
— Скажи им, что будут общаться со мной только через тебя.
