В этой книге ами окутывают невероятной тоской и нищете мира бедняков. Трагическая история показывает, как настоящая бедность уничтожает самоуважение и превращает жизнь в мучительное переживание. Ночи без пищи и одеяний, бесконечные долговые цепи — вот все, что осталось для тех, кто не имеет ни таланта, ни средств к самосохранению....
И если принять во внимание, как низко она стоит, то диву даешься, как она сумела натворить в мире столько зла: расстраивала планы мудрейших государей и их советников – мужчин, которым было суждено свыше господствовать над ней! А в наше время она становится неуправляемой в большей степени, чем когда-либо.
– Это всего лишь скоропреходящее поветрие, – небрежно отозвался я. – Неуправляемость – причуда, придуманная несколькими непривлекательными и никем не любимыми особами женского пола. Я очень мало забочусь о женщинах и вряд ли когда-либо женюсь.
– Что ж, у вас достаточно времени, чтобы подумать и поразвлечься с красотками, en passant[3], – сказал он, пристально глядя на меня. – А пока, если хотите, могу провести вас по брачным рынкам мира. Хотя самый крупный из них – это, конечно же, здешняя столица. Великолепные сделки предстоят вам, мой дорогой друг! Лучшие экземпляры блондинок и брюнеток стоят здесь очень дешево. Мы оценим их на досуге. Я рад, что вы сами решили, что мы станем товарищами. Я горд, я бы даже сказал – чертовски горд и никогда не остаюсь в компании человека, если он выразил хоть малейшее желание от меня избавиться.
– Спокойной ночи! – ответил я.
Мы снова пожали друг другу руки, и еще не успели их разнять, как вдруг яркая вспышка молнии озарила комнату – и сразу грянул ужасающий гром. Электричество погасло, и лишь отблески огня в камине освещали наши лица. Я был немного напуган, а князь оставался совершенно невозмутим. Глаза его блестели в темноте, как у кошки.
– Какая буря! – заметил он. – Зимой такие раскаты довольно необычны. Амиэль!
Вошел камердинер. Его зловещее лицо походило на выступавшую из мрака белую маску.
– Лампы погасли, – сказал хозяин. – Как странно, что цивилизация до сих пор не научилась полностью управлять электрическим светом. Ты можешь привести их в порядок, Амиэль?
– Да, ваша светлость.
Всего через несколько мгновений с помощью ловких и непонятных мне манипуляций он сделал так, что хрустальный плафон засиял по-новому.
– Поистине удивительная погода для января, – сказал князь Риманес, снова протягивая мне руку. – Спокойной ночи, мой друг! Спите спокойно.
– Если позволит гнев стихии! – ответил я с улыбкой.
– Не придавайте такого значения стихиям. Человек почти приручил их или скоро приручит – теперь, когда он постепенно убеждается в том, что нет никакого Божества, способного вмешаться в его дела.
