Андрес сидел на витрине магазина, рассказывает забавную историю про студента, который сел в лужу, вызывая хохот у всех присутствующих. В этот момент я думала, что мне пора домой, но удивительно приятная атмосфера магазина заставила меня задержаться ещё немного.
– Именно поэтому вы до сих пор не продали ни одной картины невестки. Вы намеренно заполняете ими собственный дом, делая вклад в будущее своих правнуков, которые все это продадут и непременно обогатятся. А пока вы имеете возможность любоваться столь чудным искусством единолично.
На этих словах фьордину Нильте заметно перекосило, и мне стало ужасно интересно, что же там за картины такие, от одного упоминания которых окружающим становится нехорошо.
– В каком жанре работы вашей невестки, фьордина Нильте? – спросила я.
– Как, вы еще не видели ее работ? – с деланым удивлением спросила она. – Реализм, самый настоящий реализм.
– Из жизни некромантов, – ввернула фьордина Берлисенсис с невозмутимым лицом.
– Каких еще некромантов? – округлила глаза фьордина Нильте. – Алисита всегда рисует с натуры, исключительно живых котиков.
– А по виду как свежезамученные, – заметила фьордина Берлисенсис.
Фьордина Нильте возмущенно засопела, так громко, как это могла бы сделать не воспитанная фьордина, а какая-нибудь дикая свинья, но неожиданно расцвела улыбочкой и почти пропела:
– В пожилом возрасте часто нарушается цветовосприятие, что уж тут поделать.
– Экая вы самокритичная, – заметила фьордина Берлисенсис.
Не знаю, до чего бы они договорились на фоне взаимной любви, но за дверью раздался громкий голос отца, возмущенного тем, что его не пускают в собственный дом. Голос, отвечавший ему, был мне незнаком. Наверное, это был кто-то из тех, кого капитан Суарес вызвал на подмогу.
– Пилар, скажи, что это неправда!
Обычно аккуратный, отец был взъерошен и помят. На лице его вперемежку появлялось недоверие, негодование и надежда. Надежда на то, что все переданное ему по магофону оказалось неправдой.
– Тересу убили, – просто ответила мама, безо всяких экивоков, ничуть не стараясь щадить.
Отец грузно сел, нет, упал на стоящий рядом стул и тихо спросил:
– Как убили? Совсем убили?
– Да, наша девочка лежит в своей комнате совсем мертвая.
Отец недоуменно обводил нас глазами, на мне задержался ненадолго, грустно улыбнулся:
– Ты все же приехала, Патти. Твоя мама говорила, что ты приедешь, но я не верил. Слишком я хорошо тебя знаю. Не думаю, что ты хотела примириться с Тересой.
