– Между нами ничего общего!
Она прищурилась, глядя на него."
"– Чушь собачья. Вы похожи больше, чем ты можешь себе представить.
Она понятия не имеет, как его жалят эти слова. Какую бурю гнева они в нем подняли. Какую правду шепчут.
– Ни один из вас ни секунды не раздумывал, собираясь меня использовать. Он, чтобы выманить тебя из темноты, найти после двенадцати лет поисков. Но вот в чем правда… – Она замолчала, и он понял, что сейчас будет нанесен основной удар. И еще понял, что избежать этого невозможно. – На него мне плевать.
Я ему с самого начала не доверяла. Не открыла ему себя и, что самое плохое, свое сердце. И поэтому, со всеми его прошлыми грехами, вне всякого сомнения, чудовищными… хотя он более чем заслуживает той пощечины, которую я ему влепила… хотя я сверх всякой меры желаю ему только плохого… его грех ничто по сравнению с твоим.
Она отвернулась от него, обогнула письменный стол и направилась к окну в дальнем конце комнаты. Шуршанье юбок по ковру казалось Дьяволу канонадой. Он не мог видеть, как она уходит от него.
С каждым ее шагом в комнате становилось все холоднее, как будто без нее он замерзнет навсегда.
И так и будет.
Она остановилась у окна, положив руку на пестрое стекло, маленькое и почти непрозрачное. Не имело никакого смысла устанавливать в окна Ковент-Гардена приличные стекла, а вид Фелисити, одетой, как королева, рассеянно ведущей пальцами по оконному стеклу, только подчеркивал всю ту правду, что и так была известна Дьяволу.
Он ее никогда не получит.
Все ее сегодняшние открытия к лучшему.
Она не для него.
– Ты меня любишь? – Вопрос, такой прямолинейный, оказался неожиданным как удар. – Я спрашиваю, потому что две ночи назад, на крыше этого самого здания, ты сказал, что не можешь полюбить меня достаточно для того, чтобы жениться. И я подумала, что это всего лишь щит, который ты выставил перед собой, чтобы защитить себя от глупой уверенности, будто я хочу получить тот мир, а не этот.
Так и было. Господи Иисусе! Нужно было сказать ей тогда, когда у него еще имелся шанс.
Да только они опять оказались бы здесь. И боль стала бы еще мучительнее.
Как будто можно сделать еще больнее.
– Поэтому я спрашиваю тебя сейчас – ты меня любишь?
Он этого не переживет.
– Фелисити.
Он шагнул к ней, обогнул стол, но она на него не смотрела. Все так же стояла у окна, глядя вниз, на кривые крыши Ковент-Гардена – то единственное, что он мог ей дать.
– Я умоляла тебя о любви. Умоляла поверить, что я достойна тебя. Достойна этого места.
