Фелисити. Он взглядом отыскал ее в толпе народа и теперь упивался ей, как солнечным светом.
– Она здесь, – произнес он, не в силах сделать так, чтобы его голос звучал твердо. – В том самом платье.
Уит буркнул:
– Значит, можно уходить.
«Нет».
Дьявол сдержался, покачал головой.
– Нет. Я должен убедиться, что они встретятся.
Брат перевел взгляд на окна бального зала и присвистнул.
– Эван голову потеряет, когда увидит ее в этом платье.
Дьявол кивнул.
– Хочу, чтобы он знал – я его опережаю. И всегда буду опережать.
– Вот что я скажу – леди Фелисити здорово прихорошилась.
– Ерунду говоришь, – сказал Дьявол, страстно желая всадить брату кулак в челюсть. Но для этого придется отвести взгляд от Фелисити, а ему этого совсем не хотелось. А если быть до конца честным, он сомневался, что сможет это сделать.
На нее нельзя не обратить внимание.
Казалось, что она одета в жидкое золото.
Он знал, что портной постарается как следует, но это платье было просто великолепно. Глубокий вырез лифа открывал ошеломительную кожу – достаточно, чтобы привлечь внимание всех мужчин в помещении.
Дьявол предположил, что так и было задумано, но ему совсем не нравилось, что все мужчины смотрят на нее.
– Слишком глубокий вырез.
– Ты рехнулся? – сказал Уит. – Даже Эван не сможет отвести от него глаз.
Дьявол тоже не мог, в этом-то и проблема. Плечи тоже были открыты, а длинные, изящные руки скрывали перчатки из золотистого шелка, вызывавшие у него по-настоящему непристойные мысли.
Мысли о том, с каким удовольствием он стянул бы их с нее.
Мысли о том, достаточной ли они длины, чтобы привязать ими ее запястья к прутьям кровати. Достаточно ли они крепкие, чтобы удержать ее, когда он будет снова и снова доставлять ей наслаждение – до тех пор, пока оба они окончательно не погрязнут в грехе.
И все эти мысли пронеслись у Дьявола в голове еще до того, как он вспомнил о том, что ей доставили вместе с платьем и перчатками. Сердце его заколотилось, мучимое одновременно знанием и любопытством, и грохот в груди усилился, когда Фелисити обступили сразу несколько одетых в черное мужчин; нескольких из них Дьявол узнал – юные мерзавцы, которых вообще нельзя впускать в бальные залы, а тем более подпускать к женщине, являющейся самим совершенством.
Один особенно наглый потрогал веер слоновой кости, свисающий с ее запястья. Минуточку. Веер?
Или он прикоснулся прямо к ее запястью?"
"В глотке у Дьявола заклокотало, и Уит посмотрел на него.
– Ты прав.
