И тут, знаете ли, ничего не поделаешь: некоторым особам женского пола, видно, на роду написано оставаться старыми девами.
Однако Орелия чувствовала себя сейчас слишком несчастной, чтобы как-либо защищаться. «Возможно, — подумала она, — вдова права, и я пропитана романтизмом до глупости… А все же какой мужчина мог бы так мне понравиться, чтобы я захотела выйти за него замуж?» — мысленно спросила она себя… Но не нашла ответа.
Сиятельная вдова продолжала монотонно витийствовать, не теряя ехидного намерения уколоть подопечную, но преуспела лишь в том, что только обострила ее чувство собственного достоинства. Орелия даже стала казаться немного выше ростом, когда вошла в ярко освещенный парадный вестибюль Карлтон Хауза.
В другое время она пришла бы в полный восторг от его роскошного внутреннего убранства и с любопытством осмотрела бы все позолоченные покои и бесценные произведения искусства, их украшавшие, однако сейчас, снедаемая унынием и недовольством собой, она не нашла ничего особенно примечательного в желтой китайской гостиной, а столовая, оклеенная посеребренными обоями, но с красно-желтыми гранитными колоннами, показалась ей верхом безвкусия.
Картины, статуи, фарфор и бесчисленные безделушки, которыми регент в изобилии наполнял комнаты — еще одна причина его огромных долгов, в которых он начал увязать с ранней юности, — были, на взгляд Орелии, лишены искреннего чувства, души их создателя и неинтересны. Она понимала, что ее настроение не располагает к любезности, и, может быть, сейчас это было бы глупо, но единственное, чего бы ей хотелось в эти минуты, так это бежать отсюда, не оглянувшись, и где-нибудь в тихом, укромном месте как следует выплакаться.
Ей стоило неимоверных усилий поддерживать за обедом разговор с двумя молодыми и довольно-таки приятными джентльменами, сидевшими по обе стороны от нее, и, хотя она потом не могла вспомнить, о чем шла беседа, все же очаровала собеседников своей способностью сочувственно внимать их речам, почему каждый в конце обеда попросил «очаровательную и так много знающую мисс» о встрече. Она как-то вывернулась, ограничившись обворожительными улыбками и уклончивыми словами благодарности за «недостойное ее скромной особы» внимание к ней.
Сам же регент Орелию разочаровал. Ей приходилось слышать, как он красив и обаятелен, но теперь некогда самый блестящий европейский кавалер стал похож на Фальстафа — и толщиною, и весом. Он давно уже не сдерживал своего аппетита и наел огромный живот.
