Внутри зеркала зрачки подруги расширяются от восторга. В мир за дверью — куда более интересные игры, чем унывные домашние вечеринки. Света готовится к невиданному приключению, а ее подружка уже планирует новые хитрости и сцены шоу.
Какие там бабочки в животе? Кто придумал этот бред?! Воронка! Нуждающаяся, изнывающая, будто око урагана, требующая его в себе! Разверзшаяся внутри бездна пустоты, заполнить которую, казалось, только Денис собой был в состоянии. Его жар, этот огонь, эта твердая пульсация такого плотского и самого правильного, по ощущению, желания.
— Я хочу тебя! — простонала сиплым шепотом ему в рот, и не думая прекращать поцелуй, еще крепче обняла любимого за шею.
А Денис вдруг как замер. С досадой, тяжко выдохнул сквозь зубы, захрустел костяшками, сжимая кулаки, буквально заставляя себя оторваться от ее кожи, Тала чувствовала.
— Тебе от операции надо восстановиться, девочка моя золотая, — сам прохрипел ей в рот, обхватив за плечи, поднялся, ее себе на грудь опрокидывая.
Сжал объятиями-тисками, как укачивать стал. А сам, словно стальной трос на котором мост натянут над пропастью, ходуном ходит. И кого уговаривает, интересно?
Пожалуй, впервые за все время, прозвучало так, будто Денис пытается убедить в этом себя… А в Талу как вселилось что-то, чего не знала ранее о себе. Быть может, подсознательный прошлый их опыт, или другое что… Но она нуждалась в Денисе! У нее пульсировало до боли все внутри. В груди горело огнем потребность своей обнаженной кожей к его голой прижаться, и сгореть в пламени, которое буквально под своими пальцами ощущала, в его мышцах, нутре, даже через их одежду.
— Я уже восстановилась достаточно, любимый, — как-то странно смело, перекинула ногу через бедра мужа, устроившись пахом над его твердым членом, который точно был не согласен с разумом и с идеей подождать.
Обняла опять Дениса руками, наклонилась теперь чуть сверху будто бы, из-за позы, и, позволив своим волосам их отгородить от всего в этой комнате и мире, сама напала на губы мужа. Не так жарко, как он ее плоть буквально пожирал, но распахнуто для него, совершенно не скрывая, что жаждет до дрожи…
— Люблю тебя, — тихо выдохнула, не в силах подчинить разуму чувства.
И, быть может, это послужило последним толчком. Или то, что и Денис устал контролировать свою к ней тягу.
Тала почувствовала и услышала, как тяжело муж сглотнул, пытаясь сдержать личную нужду и проигрывая их обоюдной потребности, одновременно; как иначе напал на ее губы, почти кусая, выпивая ее, словно из самих легких высасывая воздух, которым Тала дышала, чтобы в его груди кислород искала…
Его сильные руки тяжело упали ей на бедра, сжимая до невыносимой грани, придавливая, ограничивая, прижимая к возбужденной эрекции.
