Автор
Проданная семьей - девочка надрывалась во имя справедливости, чувствуя собственное беспомощное волевое сопротивление. Мама предала её семью, и теперь юноша пытается найти силу и решимость противостоять несправедливости, надеясь стать тем Берсерком, чья слабость делает его могущественным....
Каждый раз, когда он произносил это, я видела в нём презрение и ненависть — не ко мне и даже не к себе, а к этим чувствам, которые он не мог контролировать и от которых, похоже, мечтал избавиться.
Потому что иногда, когда я ухаживала за ним, он вновь становился одержимым — мной. Нюхал меня, как безумный, хватал, пытался потереться, тянул мои руки к своему паху. Я знала, что такое может произойти в любой момент, опасалась этого… и глубоко-глубоко внутри — трепетно ждала.
Потому что я так отчаянно хотела быть желанной.
Какая же я жалкая.
— Ора! — резко позвал он, и я поняла, что он о чём-то спросил, пока я блуждала в мыслях, не в силах оторвать взгляд от его жёлтых глаз. Сумасшедших. Пожирающих. Так, что в голове тут же загудело, а тело напряглось до предела.
Ах да… он спрашивал, останусь ли я в этой комнате.
— Какая тебе разница, Иво? Что я останусь? Я здесь только потому, что тебя нужно было лечить. Потому что Касон приводил меня — снова и снова. Тебе лучше, значит, и мне пора.
Я дёрнула шкуру из его рук — и мне это удалось. Но сдвинуться я не смогла. Его рука, только что поправлявшая мои волосы, легла на шею.
— И ты хочешь уйти? — хрипло спросил он, перебирая влажные пряди, прилипшие к моей коже, не отводя от меня своих звериных глаз.
Напряжение между нами можно было резать кинжалом.
— Хочу! — громко заявила я. Ему. Себе. И резко дёрнулась назад, пытаясь разорвать этот чудовищный контакт, который имел надо мной слишком много власти.
А потом к моим губам прижались его раскалённые, чувственные, пожирающие губы.
Он сразу же провёл по ним широким языком, пробиваясь сквозь зубы — настойчиво, жадно, привлекая меня к себе, так, что наши носы столкнулись… но это было последним, о чём я могла думать.
Мой первый в жизни поцелуй.
Мне почти сразу стало нечем дышать, но Иво не остановился. Всё так же хозяйничая у меня во рту, напирая, выпивая моё дыхание, он положил вторую руку мне на грудь — поверх одежды — и сразу же сжал, почти неслышно застонав мне в рот.
— Идеальная… самая сладкая, как я и думал, — хрипло прошептал он, и именно этот его шёпот, произнесённый тогда, когда он на секунду сполз с моих губ к подбородку и шее, словно сломал что-то внутри меня.
Я жалобно всхлипнула, и Иво хрипло и довольно усмехнулся, вновь возвращаясь, оставляя на мне горячий, короткий поцелуй, отрываясь, тяжело дыша мне в губы и прислоняясь ко мне лбом.
Глаза в глаза — с полным осознанием.
