Автор
Проданная семьей - девочка надрывалась во имя справедливости, чувствуя собственное беспомощное волевое сопротивление. Мама предала её семью, и теперь юноша пытается найти силу и решимость противостоять несправедливости, надеясь стать тем Берсерком, чья слабость делает его могущественным....
Она боялась своих чувств, но была бессильна перед ними — он видел, как её тело покрывалось мурашками, ощущал запах её желания.
Самый вкусный, самый невероятный запах.
— Что произошло, Иво? Мы… — она даже не могла произнести это слово, настолько была юной и наивной.
Хотя Лилеана не раз говорила ему, что эта девушка нарочно разжигает его желание, а потом убегает. Он отказывался верить в это, он знал Ору, чувствовал её, ощущал почти как самого себя.
Не верил… до этого момента."
"— Нет! Я бы не сделал этого с тобой, когда ты такая.
На самом деле последние два дня ему очень понравились. Если бы он только мог пойти до конца… это были бы лучшие дни его жизни. Но вместо этого они были наполнены сладкой мукой ожидания.
Так близко и так далеко.
— Но я же чувствую… Мне не больно, когда ты… пальцами, — в глазах девушки и правда стояло неверие, но Иво был так возбужден, так мечтал оказаться в её влажной тесноте, что попросту не обратил на это внимания.
— Я разорвал твою плеву пальцами. Потому что не хотел, чтобы тебе было больно, когда это случится между нами, — хрипло произнёс он, глядя на неё горящими глазами, не оставляя ей ни капли сомнений в том, что он хотел с ней сделать.
Иво попытался прижаться к ней, прижать её тонкое тело к себе, к своей твёрдости, желая снова ощутить, насколько идеально она ему подходит. Кожа к коже — так, что в местах соприкосновения всё горело.
Словно в первый раз, совсем как у юнца. Словно у него не было до этого десятков женщин.
— О чём ты⁈ — тонкая рука легла ему на грудь. — Может, я хочу, чтобы мне было больно?
В голосе девушки появились нотки истерики, и она с неожиданной силой оттолкнула его, упав с постели, до которой он с трудом донёс её в тот первый день её безумия. Когда она пыталась завалить его, пыталась добиться его прямо при всех, на улице.
— Может, я хочу чувствовать и помнить это, видеть лицо своего мужчины, а не лицо берсерка, который не осознаёт себя! Знать, что это первый раз, пусть с болью… Что я отдаю себя ему, что он не зверь, не чудовище, которому не нужно ничего, кроме плоти!
Так вот значит, как она его видит⁈ Но при этом хочет его!
Иво зарычал — даже сама мысль о каком-то другом мужчине, чьё лицо она хотела бы видеть и представлять, вызывала в нём дикую злобу и боль.
— У тебя не будет никаких своих мужчин, Ора.
