Автор
В зале скрежет досок, когда нефритовый ювелир отчаянно рубит камень. Это последняя попытка выковать бесценное сокровище — но его любовь уже стала гнетущей тяжестью. Любовь к некогда идеальному ангелу оказалась слишком слабой, чтобы пережить все испытания и надежды. Тени прошлого медленно растекаются по настоящему миру, очерчивая путь излечения и новых возможностей....
Помню, что он сказал про свою аллергию на шафран, и то, что сам виноват, так как не спросил. Хотя в моём нынешнем состоянии я могу и комету тысячелетия пропустить.
— Девушка… девушкааа… — голос из вне привлёк моё внимание.
— А…
— Вам плохо? — участливо поинтересовался молодой человек в белом халате и даже за руку меня взял.
Я не люблю больницы, а белые халаты вгоняют меня в жуткое волнение. Мне всё время кажется, что меня схватят в связи с какой-то редкой болезнью и запрут навечно в палате, где будет одиноко и больно.
— Нет, мне хорошо! Очень хорошо! — как-то чересчур бодро ответила я.
Мой оптимизм не вызвал должной реакции, на меня стали смотреть ещё более внимательно.
— Вы уверены? Может, вам нашатырного дать?
Фуу…гадость какая…встречалась разок с этим веществом! Мерзость несусветная!
— Нет, нет! Всё замечательно, — снова заладила я.
Возникло желание- забиться в угол автомобиля от этих сердобольных.
— Она просто волнуется, — раздался всё ещё хриплый голос прекратившего умирать Бестужева.
Я в панике медицинского вмешательства в мою жизнь даже на мужчину перестала смотреть. Быстро перевела взгляд на него.
Сейчас его голубые океаны были столь серьезны как никогда и, кажется, даже обеспокоены.
Ну, естественно обеспокоены…он тут чуть не умер в рассвете лет, а всё почему?! Потому, что ты, Дана, дура и полная идиотка.
Я почти убила человека! Просто взяла и решила, жить ему или нет, будто имею на это право! Ужас!!!
Демьян.
Такого охрененного поворота событий я не ожидал! Чувствовал и знал, что меня ждёт сюрприз, но, чтобы с моим смертельным исходом… как-то не рассчитывал.
Я ещё вчера понял, что если сегодня приду, то меня ждёт возмездие и убедительный намёк на «отвалить». Та самая пресловутая «палка» была достаточно перегнута моим нахальным поведением, но иного в быстром темпе, когда Рогожин присвоил себе право вседозволенности, мне ничего не придумалось.
А ещё её глаза… заполненные отчаяньем и долей безысходности тогда, и потом с тайной на нефритовом дне.
Сейчас я тоже видел панику и полную потерянность в красивом взгляде. Несмотря на то, что я почти был трахнут смертью, не мог не откликнуться на немой призыв о помощи. Сама она точно не попросит!
Ей тут явно было некомфортно.
