В холле аромат дурманящего кофе смешивался с запахом свежевыжатой лимонной воды. Я взяла себя в руки, как и мою вязаную шапочку над головой — только вместо чашки у меня была длинная платье-плащ, скрывающий красное огонь платье под цвета рыжих волос.
Вот только этой физиологии с Марелем не было… да и ни с кем не возникало желания. Совсем. Как же обидно…
— Затянулась уже. Узенькая, — цокнул Курт. — Сейчас мы это исправим.
Курт скользил и скользил в мне, нежно, иногда выходя наружу и лаская пальцем клитор. А я все наполнялась влагой… Мышцы, до этого зажатые, расслабились, и тогда Курт смог поместить уже два пальца. Я до скрипа сжала одеяло, чтобы не выдать того, что мне приятно.
Курт вынул из меня пальцы, поднес к носу и вдохнул мой запах. А потом случилось все быстро.
— Сладкая, — сказал Курт, оторвавшись через какое то время, — Вся сладкая. И пахнешь вкусно. Никогда ещё не пробовал женщину. Можешь собой гордиться.
Сладкая… я для него сладкая… он прикоснулся губами… там! Я первая, к кому он прикоснулся губами ТАМ… И ему не было противно, он наслаждался этим.
Он оказался сзади в считанные секунды, развернул к себе попкой и вошёл в меня, уже готовую и мокрую. Я сжала зубы до скрипа, уже не зная, ненавидеть его, ненавидеть ли себя. Напротив висело зеркало. Курт посмотрел в него, поймав мой полный злости и сомнений взгляд.
— Злишься, — констатировал он, как факт, — Ну и злись. Но ты должна помнить, что сейчас в тебе мой член.
Я запыхтела бессилия и возмущения. Я ничего не могу сделать! Он начал двигаться внутри, будто хотел своим достоинством посмеяться над моей ненавистью к нему. Внутри меня нарастала буря.
— Что, не нравлюсь? — спросил он меня, не отрывая взгляда от моих суженных в гневе глаз.
— Я тебя ненавижу, — сказала я с такой злостью и холодностью, что ей можно было заморозить сам лёд.
Я не ожидала его реакции… казалось, что в нем что-то щелкнуло, так блеснули его глаза.
