Героическая эпоха князя Рюрика, основателя Русского государства, показана через жестокие походы славянских викингов. Князь-Сокол расплатился за власть кровью во время борьбы с врагами Руси и судьбой. Начинается схватка за великое будущее и господство.
Чем богаты, тем и рады!
– Садись, Чурила, разговор есть, – сурово прервал его Сварун. – Ты о долге-то своем помнишь?
– Как же, как же! – закивал головой тот. – Разве можно забыть!
– Полгода прошло, как должен отдать. Почему не несешь?
– Большую прибыль жду от купцов, что торгуют с Византией. Ссудил я им большую сумму, резу хорошую получу. Как появятся, так сразу отдам!
– Не знаю, не знаю. Мне сейчас деньги нужны. Так что вынь да и положь!
– Батюшка милосердный, отец родной, подожди немного! Вот-вот заявятся купцы, со дня на день жду. Чего-то задержались в дороге. Да ведь пути-дороги длинные, и по морю плыть, и по рекам, и по суше добираться. Сам понимаешь, где-то застряли, задержались. Уж подожди чуть-чуть!
– Не могу. Совсем не могу ждать. Нож к горлу приставили иноземцы, требуют больших денег. Тебя пожалеть, самому пропасть. Так что доставай где угодно, а долг верни! Возвертай!
Чурила упал на колени, стал хватать теплыми, мягкими ладонями костлявые ноги купца, говорил сквозь слезы:
– Да нечем отдавать-то! Ничего у меня не осталось! Сам пока с хлеба на воду перебиваюсь! Жду большой прибыли, ради этого и терплю лишения! Как прибудут купцы, с тобой рассчитаюсь, другим отдам и заживу сам славно. Ну погоди немного, отец родной, совсем-совсем чуточку! Прошу тебя, умоляю!
– Нет, Чурила, не буду ждать. Коли сегодня не отдашь, завтра поведу тебя на суд княжеский. Буду обвинять тебя в злостной несостоятельности. Найду свидетелей, которые видели тебя пьяным…
– Да я не пью совсем!
– Неважно! Главное, люди скажут князю, что ты пропойца и выпивоха, прокутил свое богатство и то, что я дал в долг тебе, тоже по ветру пустил. А знаешь, какое наказание за злостную несостоятельность?
– Благодетель, не погуби! Пожалей меня и моих детушек! Они-то в чем виноваты?
– Ни в чем, Чурила. Только пойдешь ты в рабство. И не к себе я тебя возьму холопом, а продам на сторону. И деточки твои по миру пойдут просить милостыню!
– Отец родной! – начал было снова Чурила, но взглянул в иссушенное лицо и узкие глаза с леденящим взглядом Сваруна, поперхнулся и замолк. Он понял, что просить этого человека бесполезно, и, сев на пол, заплакал горько навзрыд.
Сварун дал ему выплакаться. Потом тихо, как бы про себя стал говорить:
– Считаешь ты меня, Чурила, человеком жестоким и беспощадным. Но на самом деле я не такой. Жалко мне тебя губить. Жена у тебя хорошая, работящая, вон в избе какая чистота и порядок и деточки у тебя замечательные.
Чурила перестал плакать, навострил слух.