Поуг достает из кармана брелок, открывает багажник и достает еще один пакет. Потом долго сидит в машине, в приятном теплом сумраке, и размышляет о том, сможет ли справиться с заданием в такой темноте. Свет фонарей едва дотягивается до того места, где стоит его белая машина, и он ждет, пока глаза привыкнут к мраку. Потом поворачивает ключ, чтобы послушать радио, и нажимает кнопку, чтобы максимально опустить спинку кресла. Для работы потребуется много места. Сердце начинает трепыхаться. Он открывает пакет и достает пару резиновых перчаток, коробку гранулированного сахара, бутылку содовой, трубку алюминиевой фольги, клейкую ленту, несколько больших маркеров и пачку жевательной резинки. Во рту – запах недокуренных сигар. Запах держится с тех пор, как он вышел из квартиры в шесть вечера. Сейчас курить нельзя. Конечно, свежий сигарный дым быстро избавил бы его от этой вони во рту, но курить сейчас нельзя. Он срывает обертку с пакетика жевательной резинки, скатывает полоску в тугую трубочку и кладет в рот. Добавляет к первой еще две, поступив сними так же. Слюнные железы как будто взрываются, и в челюсти словно впиваются иголки. Только тогда он начинает жевать.
Эдгар Аллан Поуг сидит в темноте и жует. Устав от рэпа, он переключается с канала на канал и останавливается на том, что называется теперь «эдалт-роком». Потом открывает бардачок и вытаскивает пакет. Завитки черных волос прижались к прозрачному пластику, как будто там настоящий человеческий скальп. Бережно вытащив парик, Поуг разглаживает волосы, одновременно проверяя разложенные на соседнем сиденье алхимические ингредиенты.
Машина трогается. За окном проплывают мягкие очертания Голливуда, спрятанные в кронах пальм огоньки – это галактики, и он мчится через Вселенную, ощущая силу того, что лежит рядом с ним. Поуг поворачивает на восток, к бульвару Голливуд и едет дальше, в сторону автострады А1А, недобирая двух миль в час до предельно разрешенной скорости. Впереди уже виден «Голливуд-бич-ризорт», за которым лежит море.
Рассвет встает над океаном, растекаясь вдоль дымчато-голубой кромки горизонта мандариновыми и розовыми красками, как будто солнце – разбитое яйцо. Руди Мазл поворачивает темно-зеленый «хаммер» на дорожку к дому Люси, открывает пультом электрические ворота и инстинктивно оглядывается, проверяя, все ли в порядке. Что-то его беспокоит, что-то подняло его рано утром из постели и погнало проверять дом Люси.