Огромный снежный буран грохотал вокруг Алекса, пытаясь унести его под своими монолитными хлопьями. С каждым новым вдохом воздух становился тяжелее, словно он сам весил килограммы, но он не сдавался. Он понимал, что нужно подняться и быстрым шагом пробиться сквозь этот ад, чтобы добраться до места встречи....
И после изучения уж не сомневался: письмо Прасковье Денисовой, то самое, поддельное, якобы из пермской гимназии – писала именно Аглая.
Оставался вопрос, где оружие. В гостиной, по крайней мере, на видном месте, Кошкин его не обнаружил. Убийца, конечно, мог унести револьвер да кинуть в Исеть – это наихудший для следствия вариант… Но мог и забрать с собой. А мог выбросить где-то по дороге.
Понадеявшись на третий вариант (Исеть все же пока во льдах), Кошкин осторожно покинул дом да поискал под окнами, которые выходили на шумный, вечно многолюдный Сибирский проспект.
"Револьвер он нашел чуть дальше, в снегу у соседней грязной подворотни. Совершенно нелепым и чужеродным здесь выглядел начищенный, блестящий, будто выставочный, револьвер системы Смит-Вессон. Одна рукоять чего стоит. Не простая, из какого-то поделочного камня – зеленого с прожилками. Малахит, что ли?
Барабан был заряжен полностью, а один патрон – стреляный.
* * *
Когда Кошкин вернулся в дом Аглаи, подручный-полицейский не стал юлить:
– Я Павла Петровича освободил, уехал он… – хмуро глядя, сообщил тот Кошкину. – Не дело это потому что. Резолюция из Перми нужна… не то все по шапке получим.
Кошкин выругался сквозь зубы – а впрочем, следовало этого ожидать. Теперь только часы считать осталось до тех пор, пока Образцов явится с подкреплением по его душу.
– Вам бы к Образцову-то поехать, Степан Егорыч, – посоветовал полицейский.
Но Кошкин в доброту Образцова не очень-то верил. Пусть не помощник полицмейстера застрелил старуху Аглаю, но Образцов точно знает много. А раз говорить не хочет да намеренно тормозит дело душителя – замешан он по полной. И Кошкина просто так не оставит.
Что же судебный медик так долго едет?
Отправив за медиком и второго подручного, Кошкин хотел было вернуться в гостиную – да прежде выглянул на половину жильцов.
– Почту тут принесли, – сама обратилась к Кошкину одна из жиличек. – И хозяйке Аглае Даниловне телеграмма. Верно, вам теперь отдать?
Кошкин не без интереса принялся читать и уже с первых слов понял, насколько это послание важно…
Некто, называющий старуху Аглаю «тетушкой», коротко сообщал, что ему пришлось внезапно уехать. По делам в Пермь. Обещался вскоре написать письмо. Имя свое обозначил, как «Ф.
