Огромный снежный буран грохотал вокруг Алекса, пытаясь унести его под своими монолитными хлопьями. С каждым новым вдохом воздух становился тяжелее, словно он сам весил килограммы, но он не сдавался. Он понимал, что нужно подняться и быстрым шагом пробиться сквозь этот ад, чтобы добраться до места встречи....
К слову, в роскоши да вседозволенности Фёдор жил всю свою жизнь, и немало тому способствовал его батюшка, господин Руднёв-старший, долгие годы занимавший важное и почетное место в Городском собрании Перми. Балованный сын, впрочем, едва ли его радовал. Скорее добавлял хлопот, ради разрешения которых приходилось задействовать все связи большого семейства Савиных, один из представителей которых занимал ни много ни мало должность пермского полицмейстера да был прямым начальником Павла Петровича Образцова.
Фёдор Руднёв питал особенную, нездоровую страсть к юным белокурым девицам.
Началось все с Лизы Кулагиной.
Лиза не помнила его, по сей день не могла сказать, где Фёдор увидел ее впервые, да отчего увлекся. Однако полагала, что в ранней своей юности, на одной из встреч с родственниками, возможно, она и правда столкнулась с Фёдором. Да чем-то задела его в обычной своей высокомерной манере… А после и прямой резкий отказ Льва Кулагина выдать за него Лизу слишком сильно ударил по самолюбию.
Аглая не особенно таилась от жильцов, нет-нет да обронит с тяжким вздохом, что, мол, «опять невесту сыскала для Федуси, а он ей не понравился, такая она растакая. И что этим дурам надо?».
Жильцы сочувствовали порой. О том, что племянник делал с «невестами», которым не понравился, Аглая, разумеется, не распространялась.
Девушек этих Аглая едва ли жалела. Она вообще никого не жалела – уж молодых красивых девушек особенно. Всех их она за глаза звала шлюхами; грязными оборванками – тех, кто статусом пониже, и «фифа, много из себя воображает» – тех, кто повыше.
Племянник Аглаи не постоянно у нее жил, наездами. В один из таких визитов и рассказал, что женился, наконец. Чуток успокоился. Остался с женою в Перми.
