Огромный снежный буран грохотал вокруг Алекса, пытаясь унести его под своими монолитными хлопьями. С каждым новым вдохом воздух становился тяжелее, словно он сам весил килограммы, но он не сдавался. Он понимал, что нужно подняться и быстрым шагом пробиться сквозь этот ад, чтобы добраться до места встречи....
А уж потом можно размышлять, как жить, да что делать дальше.
Вернуться бы опосля всего в Петербург… хоть одним глазком, хоть издали увидеть Светлану. Вернуться бы – да граф Шувалов запретил.
Уже сворачивая на свою улицу, Кошкин подумал, что нынче, перед тем как уснуть, он напишет письмо Светлане. Напишет – и не сожжет на этот раз. Ей-богу, не сожжет! Наверное, прав Образцов: гонору у него много. И у нее, у Светланы, видать, тоже. Но она-то – вдовая графиня! Богиня почти что. Царица. Ей положено гордой быть.
…а после, прищурившись, Кошкин вдруг увидел тонкий женский силуэт возле парадного крыльца своего дома.
Время будто замерло. Дама стояла, не шевелясь, спиною к Кошкину. Она высоко задрала голову и высматривала что-то в окнах. На фоне грязно-желтой стены Кошкин угадывал очертания маленькой шляпки на ее голове и отсутствие поклажи в руках.
До чего же страшно было сделать еще один шаг… и убедиться, что снова ему померещилось. Дамой, что в темноте и одиночестве стояла возле его дома, оказалась Ирина Алифанова.
– Простите… – Ирина побежала к нему сама. – Я не должна была сюда приходить, знаю, но в участке сказали вас уже нет, а ждать до утра я не могла, никак не могла…
Волосы ее были растрепаны, и несколько белокурых прядей будто бы случайно падали на левую щеку, на которой – то ли Ирина переборщила с румянами, то ли… Черт дернул Кошкина коснуться ее волос и легонько отвести в сторону. Ирина дернулась, будто ее поймали на чем-то постыдном – но отойти не решилась.
– Это он сделал? – свирепея, спросил Кошкин.
Ирина мотнула головой:
– Это не важно! Более – не важно. Я свободна теперь, Степан Егорович! Я ему теперь не жена!
– Неужто бракоразводные документы одобрили?
– Да! – Ирина нервно хохотнула, чем изумила Кошкина. Шагнула к нему, приблизившись почти вплотную. – Мне нужно поговорить с вами, Степан Егорыч. Сейчас же!
Однако вместо разговоров, вдруг обвив руками его шею – поцеловала.
Кошкин растерялся: это случилось впервые, хотя он и прежде чувствовал, конечно, что Ирина неравнодушна к нему. И на миг ее мягкие податливые губы увлекли его, заставили забыться, жарко припасть к ней. Покуда ушатом холодной воды не пришло осознание: нельзя с нею так поступать.
Кошкин резко отстранился. Выпалил на одном дыхании:
– Я другую люблю…
И понятия не имел, что ему делать, покуда из глаз Ирины водопадом катились слезы.
