Огромный снежный буран грохотал вокруг Алекса, пытаясь унести его под своими монолитными хлопьями. С каждым новым вдохом воздух становился тяжелее, словно он сам весил килограммы, но он не сдавался. Он понимал, что нужно подняться и быстрым шагом пробиться сквозь этот ад, чтобы добраться до места встречи....
Право, я теперь чувствую себя обязанным послать вам эти орхидеи.
Лиза улыбнулась. Не кротко и мило, как улыбаются хорошенькие девушки, а так, будто задумала какую-то дерзость. А с Лизой никогда нельзя было угадать, что она задумала.
– Мне жаль, Алекс, но, наверное, теперь вы почувствуете себя еще более неловко, – предупредила она. – Только не фантазируйте, прошу, вы меня ни капельки не интересуете. Ни в каком виде.
– Поверьте, это взаимно, – отозвался Алекс. Он даже рад был, что они, наконец, все разъяснили.
Лиза кивнула:
– Отлично. Если бы вы питали ко мне чувства, я бы ни за что этого не предложила. Заставлять кого-то надеяться понапрасну – мерзко, на мой взгляд.
От волнения она уже вырывала целые пучки меха из своего рукава.
– Что же вы хотите мне предложить? – насторожился Алекс.
Лиза выдохнула, будто собиралась прыгнуть в ледяную воду.
– Женитесь на мне.
Где-то на другом берегу Исети протяжно взвыла собака.
– Простите, что? – Алекс очень надеялся, что ослышался.
– Вы слышали, – ровно ответила Лиза. Ее обычно бледные щеки горели ярким румянцем, и она наклоняла голову все ниже, чтобы это скрыть. – Обойдусь без обручального кольца, но вы должны сделать все по правилам: сообщить моему отцу, подать объявление в газету… или как там это делается?
Алекс пораженно молчал, так что Лиза бросила на него короткий взгляд, убеждаясь, что он все-таки слушает. Заправила прядь волос за ухо и так же ровно продолжила:
– Все дело в том, что нынче утром моей руки просил один крайне неприятный мне человек.
– И поэтому вы желаете пойти замуж за меня? – уточнил Алекс.
– Да, – с готовностью кивнула Лиза. – По крайней мере, вы мне не отвратительны.
– Приятно слышать, – хмыкнул Алекс. Ситуация начала его забавлять.
Но Лиза этого не замечала, отчаянно краснея, она говорила и говорила:
– Не настолько отвратительны, как Гаврюшин, если точнее.
