Огромный снежный буран грохотал вокруг Алекса, пытаясь унести его под своими монолитными хлопьями. С каждым новым вдохом воздух становился тяжелее, словно он сам весил килограммы, но он не сдавался. Он понимал, что нужно подняться и быстрым шагом пробиться сквозь этот ад, чтобы добраться до места встречи....
Ее батюшка, который иной раз забывал и какой рукой креститься, вздумал благословлять их по всем традициям…
Папенька меж тем подобрался, застегнул на все пуговицы сюртук, посуровел лицом – и со всем благоговением принял из рук лакея икону в рушнике.
– Дети мои любимые, Лизонька, Александр… – голос у папеньки дрогнул, а глаза заблестели. Где-то рядом громко всхлипнула Софи. – Живите, дети, счастливо, дружно. Друг друга уважайте, любите. Ты, Лиза, мужу не перечь, слушайся. А вы, Александр Николаевич, уж берегите мою девочку.
Лиза, ни жива ни мертва, во все глаза смотрела на святой образ, и ей казалось, что она сейчас задохнется. Или вот-вот земля под нею разверзнется, и Лиза прямиком свалится в Геенну огненную. Куда ей и дорога. В панике она несколько раз оглядывалась на Алекса – но тот слушал папеньку внимательно и с ледяным спокойствием. Совесть его ничуть не мучила. Чурбан бесчувственный!
Лиза уже едва стояла на ногах, когда батюшка, наконец, перекрестил их иконою и поднял святой образ для поцелуя – сперва Лизе, потом Алексу.
Из последних сил Лиза, не помня себя, коснулась губами подрамника и тотчас, пока отец еще что-нибудь не выдумал, взмолилась:
– Позвольте, я на воздух выйду… До чего же здесь жарко натоплено!"
"И, не дожидаясь ответа, в чем была, бросилась вон из гостиной, а потом и из дому – на террасу, выходящую в приусадебный парк.
Давно стемнело. Хоть и стоял на дворе последний день февраля, с неба крупными хлопьями падал снег.
«Что я делаю! Боже мой, что я делаю?! – только и могла думать она. – Верно, я с ума сошла. Это ведь на самом деле происходит. Я ведь по-настоящему выхожу замуж! За человека, о котором ничего не знаю…»
В панике Лиза даже стала припоминать письмо, которое вчера чуть свет пришло от Гаврюшина. Так хорошо он писал, так по-доброму! Признался, что просил ее руки у отца – из отчаяния – и теперь в том раскаивается.
Может, зря она Кирилла отвергла? Он ее любит, по крайней мере…
Неизвестно до чего бы еще Лиза додумалась. Она даже вообразила на миг, как прямо по снегу бежит в вечернем туалете к дому Гаврюшиных; вламывается, отталкивая дворецкого, и бросается Кирюше на шею.
Дальше Лиза придумать не успела: послышался щелчок двери за спиной. И тотчас ей на плечи лег теплый мех ее шубы.
