Огромный снежный буран грохотал вокруг Алекса, пытаясь унести его под своими монолитными хлопьями. С каждым новым вдохом воздух становился тяжелее, словно он сам весил килограммы, но он не сдавался. Он понимал, что нужно подняться и быстрым шагом пробиться сквозь этот ад, чтобы добраться до места встречи....
Она не понимала, почему нежные белые орхидеи изломаны и покрошены, будто их пустили через молотилку… И чем таким отвратительно багрово-красным и вязким они политы? Лиза уже потянулась рукой, чтобы удостовериться – то ли это, о чем она думает?.. Когда ощущение непередаваемого животного ужаса парализовало ее на месте. Она даже вскрикнуть не смогла. Попятилась, расширенными глазами глядя на коробку. Прижалась спиной к двери, закрыла ладонью собственный рот – и только тогда гортанный, похожий на вой, крик вырвался из ее груди.
Глава 12. Алекс
– Что ж… это действительно кровь.
Водрузив чемоданчик с химическими реактивами прямо на кофейный столик, Кошкин уже полчаса возился с жидкостью, которой политы были цветы, и, наконец, изрек это. Поглядел на Лизу, все еще мертвенно бледную, и постарался сказанное смягчить:
– Скорее всего, кровь животного, конечно.
– Какая, к черту, разница! – вдруг не сдержался Алекс. – В любом случае, человек, который вытворяет подобное – не в своем уме! Вы читали записку, Лиза?
Та глубоко и как-то судорожно вздохнула и без голоса ответила:
– Нет.
Записка – прямоугольник из дорогой плотной бумаги – была припрятана на дне коробки, Алекс и сам ее не сразу заметил. Читать ее Лизе определенно не стоило.
«Скоро встретимся снова, сладкая моя», – было написано резким неаккуратным почерком."
"Не глядя в текст, который и так, казалось, врезался в память Алексу на долгие годы, он протянул бумагу Кошкину.
Тот прочел. Воспринял написанное немногим спокойнее Алекса, но ничего не сказал.
– Елизавета Львовна, вы говорите, что коробка такая же, как та, в которой вам уже присылали орхидеи?
– Да, – снова чуть слышно, без голоса.
– Надеюсь, вы не думаете, что это отправил я? – насторожился Алекс.
Лиза безотчетно, наверное думая успокоить, вдруг подняла руку и коснулась его плеча. Быстрее, чем Кошкин, ответила:
– Нет-нет, ни в коем случае не думаю…
На Алекса этот простой жест подействовал отрезвляюще.
А вот первое… Алекс и внешне спокойным не выглядел, но внутри бушевал и был зол сверх всякой меры. Он едва держался, чтобы в клочья не разнести и эту коробку, и мерзкую записку!
– Тем не менее, это прислал тот, кто знал об орхидеях и моих подарках, – пытался все же здраво рассуждать Алекс. – Этот человек где-то поблизости.
