У троих из опрошенных часов не имелось вовсе; последний из них, беззубый старик, источавший запах сивухи с такой силой, словно самогонный аппарат непрерывно работал у него внутри, самодовольно сообщил Бабкину, что утопил их в ведре. «Тикали, падлы, – сказал он. – Отвлекали от дум». – «Пьяный был?» – с пониманием спросил Бабкин. «Не без этого», – с достоинством согласился старик.
– Держи. – Он придвинул Макару два листа с таблицей.
– Здесь каждый житель Камышовки?
– Круто! Серега, ты молодец, отличная работа.
– Это еще не все, – сказал Бабкин, скрывая гордость. – Мы вместе с Красильщиковым провели следственный эксперимент.
– Закопали тебя под горнистом?
Он посмотрел на лицо Илюшина и засмеялся.
– Избу, – утвердительно сказал Макар. – Подожгли. Вы с Красильщиковым. А я думал, это мне в Камышовке не нравится!
Бабкин сжалился над ним.
– На другом конце деревни есть бесхозный сруб для бани, за таким же бесхозным домом. Хозяйка померла, наследников нет. Дом мы, естественно, не тронули, а на срубе поэкспериментировали: обложили его сухой травой и подожгли.
– Знаешь, сколько времени ушло на то, чтобы загорелись сами бревна?
– Будут предположения?
Илюшин ненадолго задумался.
– Допустим, шесть минут, – сказал он наконец. – Или семь. Около того.
– Городской ты человек, Макар Андреевич, – преувеличенно окая, сообщил Бабкин. – Ничево ты в пожарах не сечешь! – И уже обычным голосом добавил: – На то, чтобы поджечь баню, у нас с Красильщиковым ушел почти час. Трава была совершенно сухая, из коровника, и дров мы натаскали березовых… Давай сделаем поправку на ноябрь. Дожди, бревна отсырели…
– Дождей-то как раз и не было.
– Верно, не было. Но поправку все равно сделать надо. Ноябрьское бревно и августовское бревно – это два разных бревна.
– Какое глубокое философское замечание, – благоговейно сказал Макар.
– С детства питал склонность к «Декамерону».
– Декарт – про рационализм, «Декамерон» – про смерть и секс.
– К «Декамерону», – подумав, сказал Бабкин. – Так вот, чтобы сруб загорелся, потребовалось сорок пять минут, и еще пятнадцать огонь расходился: подъедал бревна снизу, полз потихоньку вверх… Затем скачок: р-раз – и уже пылает. От первого огонька до этого момента прошел один час десять минут. Понимаешь, к чему я клоню? Мы с тобой предполагали, что имеем дело с поджигателем, который хотел отвлечь Возняка и Бакшаеву от выкопанной Веры. Но я подсчитал, сколько времени занял разговор возле могилы. Получается минут пятнадцать-двадцать, не больше.
