Григорий отставил в сторону термос, вытертый насухо уже в четвертый раз. До сих пор страшно, как вспомнится, до чего сильно горело у Бакшаевых. Если бы не гроза, могло бы спалить всю деревню. Он слыхал о таких случаях. Огонь – лиса жадная, пока всех кур не передушит, не уймется.
Петька вот любил огонь. Печь разжигал мастерски уже в семь лет, костер мог сложить в лесу, и любая отсыревшая древесина у него принималась гореть, как сухая хвоя. В лесу старший сын был как рыба в воде. Возняк им гордился. Одно время Петьку привечали егеря. Брали с собой на починку галечников, и мешки с кормом он разносил самостоятельно. Возняк надеялся, что профессия для сына определена, и понимал, что это лучший вариант из возможных. Но после несчастья у Бакшаевых Петр уехал в город – навсегда.
Охотник снова потянулся за полотенцем и вдруг застыл. Он сообразил, что упустил из виду. А ведь лежало прямо на глазах!
– Предположительно, – сказал Сергей.
– Предположительно утопил. Это показания свидетелей, не подтвержденные судом. А точнее, рассказ свидетелей, слышавших рассказ других свидетелей. В глубоком детстве. Больше четверти века назад.
Илюшин спрыгнул на пол и прошел из угла в угол, словно двигался к какой-то цели. В углу он развернулся и в том же напряжении устремился обратно.
– Не мельтеши, – недовольно потребовал Бабкин.
Это была часть ритуала. Илюшин обязан ходить по комнате, Сергей – требовать, чтобы он сел на место; и все это вместе – слагаемые успеха, помимо собственно расследования; синоним троекратного поплевывания через плечо или скрещенных за спиной пальцев.
– Нынешние деревенские даже не помнят, что был такой зоотехник Дьяченко и погиб в болоте. Нина Ивановна вообще ничего не смогла мне рассказать о том случае, послала к Яковлевой.
– Кстати! Все хотел тебя спросить, как ты ее разговорил. К покойному мужу она тебя отправляла?
– Отправляла, – кивнул Макар. – Я пришел к нему, он мне все и выложил.
Бабкин замолчал и стал смотреть на Илюшина уважительно.
– Вопрос тут вот в чем, – говорил тот. – Знала ли Вера Бакшаева о происшествии на болоте?
– Могла знать. А что это меняет?
– Допустим, шантажировала Возняка…
– Красильщикова с его собственным признанием в убийстве отфутболили в полиции, поскольку трупа нет в наличии. А ты хочешь, чтобы там поверили пьющей бабе, рассказывающей сказки вековой давности? Слово против слова, а кости Дьяченко никому никогда не найти.
– А репутационные потери? – не сдавался Илюшин.
– Макар, ты меня удивляешь, ей-богу.