Красильщиков брел от могилы прочь, не оборачиваясь.
– Тележку-то, дурень, – чуть ли не в полный голос сказал ему вслед охотник.
Андрей вздрогнул, будто услышав, вернулся и стал толкать тележку перед собой, шурша колесами по траве.
Не успел он скрыться из виду, как Надежда кинулась к могиле. Яростным шепотом что-то кричал ей вслед Григорий, но она не остановилась, пока не подбежала к черному перекопанному квадрату.
– Ты чего, коза, творишь?
Охотник, догнав, с силой дернул ее за руку.
– Не трожь! – шепотом закричала Надежда. – На ней золото мое!
Возняк нахмурился. Бакшаева рухнула на колени и принялась руками раскапывать свежезарытую могилу.
– Кольца бабкины отдала, – причитала Надежда, стоя на коленях в земле. – Цепку золотую! Ох, дура я, дура!
– Дура будешь, если не прекратишь.
Бакшаева запрокинула к нему голову, прищурилась: жадность выдавила из нее даже прочно въевшийся страх перед охотником.
– Поможешь – отдам дедову печатку! – повелительно бросила она.
И больше не отвлекалась на ерунду, копая как сумасшедшая. Казалось, если не успеть вовремя, покойная сестра провалится еще глубже, и вместе с ней канут в черную ненасытную прорву все драгоценности ее семьи.
Она не удивилась, когда Григорий бухнулся рядом и принялся разрывать землю вместе с ней.
– Может, лопату принесем? – буркнул он.
Надежда коротко мотнула головой: не до лопаты!
Копать пришлось недолго. Красильщиков, видимо, понадеялся на пионера-горниста, который навсегда должен был запечатать Веру в земле, и не стал сильно заглублять яму. А может, вовсе ни о чем не думал, просто стремился скорее покончить со своим тягостным делом.
Пальцы Надежды дотронулись до мягкого, теплого. Она резко отстранилась и повалилась бы на спину, не поддержи ее Григорий.
Из рыхлой кучи отчетливо выступали очертания женской фигуры, лежащей на боку. В четыре руки стряхнули с нее землю, и Надежда приподняла голову сестры.
– Как думаешь, он ее ножиком пырнул? – шепнул на ухо Григорий.
– Не знаю… – Она нащупала серьги в ушах Веры. – Пальцы, пальцы ее погляди. Там колец… на двадцать штук!
Вдвоем они перевернули тело старшей Бакшаевой на спину.
«Крест!» – напомнил внутренний голос. Надежда на миг прикрыла глаза. Наконец-то он будет принадлежать ей, как и должно было случиться много лет назад. Дед показал характер, наградил свою, как он выражался, боевую внучку, но всем ясно, кто на самом деле достоин семейной реликвии.
Григорий тяжело сопел: кольца не слезали с распухших Вериных пальцев.