Тебе тоже может помочь… Надо?
– Лучше вас мне никто не поможет, – медленно произнес Макар, боясь спугнуть удачу. – А зачем он на болото пошел?
– Кто ж его знает! Сдуру. Но вообще-то не он один там бывал. Там груздей вокруг – ух, хоть косой коси. Если глубоко не заходить, то можно и не бояться. А там, где под ногами чавкает, – ну, там, конечно, надо поворачивать. Искал ты там грузди?
– Что случилось с Семеном Дьяченко?
– Он, значит, забрался далеко, куда нельзя было. И утоп.
Старуха удовлетворенно замолчала.
– И все? – спросил Макар, ощущая себя идиотом.
Яковлева обежала взглядом комнату, словно выискивая кого-то. Опасливо отодвинулась от края постели. Лицо ее приобрело сосредоточенное выражение, и еще раз покосившись в дальний темный угол, она поманила Илюшина пальцем. Ближе, еще ближе… Когда его ухо оказалось возле ее губ, старуха выдохнула:
– Говорят, помогли ему, бедолаге.
– Кто? – так же тихо спросил Макар.
– Охотник наш. Гришка Возняк.
Илюшин посмотрел на старуху. Она мигала за своими очками, и было невозможно понять, очередной ли это бред или ему наконец-то повезло услышать свидетеля.
– Зачем Возняку топить Дьяченко?
– Чего не знаю, того не знаю.
– От кого вы это услышали?
– Был у нас такой Савелий Кужма. Бездельник, и пьющий, сильно пьющий. До похабства доходило: заголится и давай срамом размахивать. Но мирный. В драки не лез. От Савелия это все и пошло.
– Про Гришку. Кужма выдумывать бы не стал. Ты его найди, он тебе больше меня расскажет. Он, старый бес, ребятню пугал! Я-то слышала звон, да не знаю, откуда он. А Савка, тот все своими глазами видел.
Макар вышел на крыльцо. Из-за забора доносился разговор двух женщин.
– Уезжала бы ты отсюда, – говорила Худякова. – Пожила, отдохнула – и будет.
Кому это она, удивился Илюшин. Он еще не слышал у нее такого голоса: жесткого, злого.
– Нина Ивановна, я не могу!
Маркелова! Отчего старуха ее гонит?
– Все ты можешь, девонька! Ты у нас вон какая талантливая…
А ведь Худякова это не о рисунках, подумал Макар. Ему не нужно было прислушиваться, чтобы разобрать ее речь: слова падали рядом с ним, увесистые, как авоськи с картошкой. Реплики Маркеловой таяли в воздухе.
– Нина Ивановна, здесь Андрей…
– Тебе, значит, счастья захотелось! – усмехнулась старуха. – Это правильно. Счастья всем хочется.
Послышались шаги, и, привстав на цыпочки, Макар увидел широкую удаляющуюся спину в серой фуфайке. Похоже, Нина Ивановна сказала все, что считала нужным.
Татьяна смотрела ей вслед. Жаль, он не мог увидеть выражения ее лица.
Но почему художница боится старухи?
Татьяна тряхнула головой, вытерла слезы.
Нельзя ей было сюда приезжать.
Но больше было некуда.