Страстное упоение задавать вопросы — вот каким было настроение Мазура перед вылетом в Сочи. Ясная погода лишь добавила ему неловкости: он тщательно следил за дорогой, не сводя глаз с тротуара. Атмосфера замкнутая и напряженная словно стальная цепь — все в здешней компании предпочитали молчание, оставляя без слов даже самую тривиальную из их беседы....
А когда этот ваш Кацуба дружески улыбается, по спине морозом продирает… Кирилл, ты кто такой? Рэмбо какой-нибудь?
– Да я сам не знаю, кто я, – сказал Мазур, вздохнув.
– Ну, а как мне дальше жить, не посоветуешь? – Она вскочила, взметнулись полы распахнувшегося халата, встала вплотную к Мазуру – Жить-то как, господи? Мало мне десяти лет перестройки, еще и влипла непонятно во что…
Мазур поднял руки и обнял ее столь спокойно и непринужденно, словно телом управлял кто-то посторонний. Прижал к себе, ладонью вмиг разделавшись с пояском халата, кое-как обмотанным вокруг талии.
"И все же настал момент, когда пришлось вынырнуть из забытья в лунную прохладу. Они долго валялись на смятых простынях, прижавшись друг к другу без всякого раскаяния – был, правда, момент, когда Ирина попыталась плакать, но вряд ли от раскаяния, да и не получилось ничего, кроме глубокого отпечатка зубов на плече у Мазура. Он лежал, держа руку на бедре расслабленно привалившейся к нему женщины, и философски думал, что тоска, как ни крути, лечится самыми примитивными лекарствами – право слово, становится легче…
– Бог ты мой, ну и натворили… – прошептала Ирина ему в ухо.
– Да нет, снохачество – это совсем другое, – сказал Мазур, подумав. – По-моему, это сексом просто-напросто и называется…
– Дрянь я, а?
– С чего бы? – удивился он искренне. – Извращенцы мы, что ли? Или кровная родня?
– Зато скоты все же изрядные…
– Брось, – сказал Мазур.
