Страстное упоение задавать вопросы — вот каким было настроение Мазура перед вылетом в Сочи. Ясная погода лишь добавила ему неловкости: он тщательно следил за дорогой, не сводя глаз с тротуара. Атмосфера замкнутая и напряженная словно стальная цепь — все в здешней компании предпочитали молчание, оставляя без слов даже самую тривиальную из их беседы....
– В конце концов, русскому ли человеку пугаться позавтракавшей перуанцем рыбки? Мы что хошь сожрем… Ну, господа?
Он дернул колечко пивной банки и, подавая пример, отважно отправил в рот длинное перышко темно-коричневого мясца, глядя в потолок, прожевал, запил пивком и заключил:
– В общем, бывает и хуже…
Мазур тоже решился отпробовать хищный деликатес – в самом деле, бывает и хуже, рыбка как рыбка…
– Хорошо сидим, – сказал Глаголев прямо-таки растроганно.– Ну, так уж у меня заведено – если ты ко мне пришел, а я пью пиво, садись со мной пить пиво, вот такой я командир.
– Знаю,– сказал Мазур.
– Музыка в точности та же, слова, конечно, другие. Но Кацуба хвастается, что знает канонические немецкие слова. Знаешь, Кацуба?
– Так точно, – браво отчеканил Кацуба.
– Споешь?
– Как же без гармошки?
– Без гармошки, действительно, не в цвет…– согласился Глаголев. – Отставить пение, Кацуба.
– Есть отставить пение."
"Мазур прекрасно понимал, что с ним играют, словно с мышкой.
Но деваться было некуда – приказ от непосредственного начальства самый недвусмысленный. И он прихлебывал пивко, отдирал с костей клочки мяса, старательно помалкивая или отделываясь короткими репликами, все более неловко чувствуя себя под прицелом светлых варяжских глаз.
– А хорошо, – мечтательно сказал генерал, отставив пустую банку.
