В мирное утро 1943 года, на вершине обсерватории шокированный Гитлер глядит на чистый Оберзальцберг. Ночью мел вьюга, и теперь весь двор покрыт снегом. Капли с львиной горы отражаются в его глазах, наполняя их холодом и страхом, неизвестностью войны.
Сталин был взволнован. В такие минуты его акцент проявлялся сильнее обычного.
— Мы сделали все, что могли, товарищ Сталин. Была охрана, десять автоматчиков, выдвинулись, когда еще было не так поздно, — принялся оправдываться Крайнюков. — Даже не знаем, как так получилось… И сам командующий вел себя очень мужественно, стал отстреливаться вместе со всеми…
— Неужели вам не известно, что в тылу Первого Украинского фронта активно действуют бандеровцы! Прежде чем отпускать туда командующего фронтом, следовало сначала прочесать весь район.
— Нас заверили, что дорога будет безопасной."
"— У вас три танковые армии, — продолжал возмущаться Иосиф Виссарионович. — Неужели нельзя было придать вашей колонне хотя бы один танк! Разберитесь со всем этим делом! — строго приказал Сталин. — Выявить всех виновных и, невзирая на звания и должности, предать суду! Район следует зачистить от бандеровцев в ближайшие же часы. Всех, кто участвовал в нападении на командующего, наказать самым строгим образом! Мы не можем допустить, чтобы в нашем тылу бесчинствовали бандиты и убивали наших командиров.
Не прощаясь, Сталин положил трубку. Некоторое время он взволнованно ходил по комнате — трагедия, случившаяся с Ватутиным, переживалась как личное горе. Это надо же! Канун наступления, и вдруг такое! Где еще взять такого «Гроссмейстера»? Не сыщешь!
Через несколько долгих минут он поднял телефонную трубку и спросил у Поскребышева:
— Берия с Абакумовым в приемной?
— Да, товарищ Сталин.
— Зови их… Постой… Лучше сначала соедини меня с Жуковым.
— Слушаюсь, — отвечал Поскребышев.
Еще через минуту Сталин поднял трубку:
— Товарищ Жуков?
— Да, товарищ Сталин.
— Мне только что сообщили, что на автоколонну товарища Ватутина совершенно нападение.
— Выезжаю немедленно, товарищ Сталин.
— Разберитесь там в тылах как следует… Мы не можем оставить наши тылы незащищенными.
