В мирное утро 1943 года, на вершине обсерватории шокированный Гитлер глядит на чистый Оберзальцберг. Ночью мел вьюга, и теперь весь двор покрыт снегом. Капли с львиной горы отражаются в его глазах, наполняя их холодом и страхом, неизвестностью войны.
— Пешая разведка, — сообщил старшина Щербак.
— Давай быстрее!
Выскочив из воронки, Щербак устремился к окопам. Запнувшись обо что-то мягкое, потерял равновесие и кубарем полетел в траншею, прямо на плечи сидевших там бойцов.
— Эй, поосторожнее, — ехидно заметил сержант, сворачивающий цигарку. — Так ведь и шею свернуть можно. Обидно на фронте не от пули помирать.
Вытирая с лица грязь, старшина произнес:
— Ничего… От пули уберегся, глядишь, и шею не сломаю.
Подошел командир роты разведки капитан Сухарев, глянул на распластавшегося Щербака:
— Прибыл?
— Так точно, — устало произнес Богдан.
— А где Калмыков со Строевым?
— Погибли, товарищ капитан.
Лицо Сухарева помрачнело:
— Как погибли?
— Разведку провели успешно, задачу выполнили полностью, а когда возвращались, нас немцы обнаружили. Выдвинули группу захвата, попытались взять в плен. Мы отстреливались… В бою они и погибли, товарищ капитан… Калмыкова на моих глазах очередью прошило, а Строева уже в реке снарядом разорвало.
Некоторое время командир роты молчал, потом покачал головой: на войне всякое бывает, ничего не поделаешь.
— Узнали, в чем там дело в семьдесят первом квадрате?
— Узнали… Немцы роют там ложные позиции, ловушку готовят. Окопы глубиной по колено, в таких не укроешься. А сами позиции пехотными пушками пристреляны. Как только наша пехота добежит до этих окопов, немцы по ним и вдарят из минометов и пушек.
— Место расположения минометных расчетов и артиллерийских батарей нашли?
— Да, отыскали.
— Это уже кое-что, — с некоторым облегчением проговорил капитан. — А то майор рвет и мечет, видно, на него крепко там давят. Значит, это вас у самой реки долбили?
— Нас… Крепко досталось.
— Не знали, как и помочь, — признался капитан. — Хотели сначала артиллерией поддержать, а потом подумали, что в своих попасть можем. Значит, карта при тебе?
— Нет у меня карты, — признался Богдан, выдержав тяжелый взгляд Сухарева.
Разговор получался напряженный. Красноармейцы, не желая становиться свидетелями происходящего, отошли в сторону, только дозорные у бруствера продолжали всматриваться в темноту.
— Как это нет? — удивился капитан, все больше хмурясь.
— Карту я рядовому Строеву передал, когда нас немцы прижали, и к вам отправил. А сам прикрывать его остался. Думал, ему удастся дойти…
— Ты видел, как его убило?
— Трупа я его не видел, но снаряд упал точно в то место, где он стоял.
