В мирное утро 1943 года, на вершине обсерватории шокированный Гитлер глядит на чистый Оберзальцберг. Ночью мел вьюга, и теперь весь двор покрыт снегом. Капли с львиной горы отражаются в его глазах, наполняя их холодом и страхом, неизвестностью войны.
В иных местах дно траншей предусмотрительно усыпали бечевником и щебнем, так что идти по ним было намного легче — ноги не проваливались в грязь; можно было выпрямиться в полный рост, да и сами окопы казались шире."
"Землянки и блиндажи соединяли между собой аккуратные переходы. На пересечении ходов, как это бывает на дорогах, стояли аккуратные полосатые столбики, на которых висели указатели: «Мастерская оружия — 250 м», «Хозчасть — 320 м», «Полевой госпиталь — 410 м», «Ремонт обуви — 390 м».
Ниже, без затей, синим карандашом было приписано: «Вторая траншея налево». Это чтобы не заблудиться, а уж если кто и свернул не туда, то всегда отыщется добрая душа, которая укажет верный маршрут.
Пронумерованы были даже землянки и блиндажи: у дверей на черных, аккуратно вырезанных табличках виднелись цифры.
Старшина Щербак миновал расположение второго батальона, прочел на полосатом столбике: «Штаб полка — 230 м по правому переходу». Протопав по переходу, увидел большой блиндаж, огороженный колючей проволокой, с часовым возле входа.
— К майору Карнаухову, — объявил старшина, показывая «Солдатскую книжку».
Часовой отступил на шаг в сторону, пропуская Богдана. Старшина зашагал к дубовой двери по тропинке, уложенной темно-серой галькой.
Большое помещение блиндажа было разделено на четыре отсека, главный из которых занимал майор Карнаухов.
— Разрешите? — спросил старшина, шагая в проем.
Кроме майора Карнаухова в блиндаже присутствовали командир роты капитан Сухарев и санинструктор Катя Измайлова, миловидное существо при начальнике разведки полка. Она писала за небольшим столом в углу блиндажа письмо. На передовой санинструктор не была ни разу, но красивую грудь ее уже украшал орден Красного Знамени. Откуда появилась награда — непонятно. Таких называют «военно-полевая жена». На войне и мужику непросто, а что уж говорить о женщине? Так что, наверное, ее можно понять и оправдать.
Девушка задержала взгляд на вошедшем и вновь принялась за письмо.
— Почему в таком виде, товарищ старшина? — строго произнес майор. — Вы подаете плохой пример красноармейцам…
— Виноват, товарищ майор.
— …воротник расстегнут, ремень висит, гимнастерка не знаю во что превратилась. А сапоги на вас такие, будто вы в них дерьмо месили!
— Товарищ майор, я не с танцулек вернулся, а в разведку ходил. — Богдан почувствовал, как внутри него закипала злоба. Главное, удержаться, не дать ей вырваться наружу. — Половину пути мне пришлось ползти на брюхе. Постираться не успел.
