Этих фактов тысячи, им трудно найти оправдание. Оккупанты разрушили наши города, уничтожили всех евреев. Украина, Белоруссия, западная часть РСФСР – все лежит в руинах. Население согнано в гетто, в концлагеря, отправлено в Германию на принудительные работы. Те, кто остался, боятся пикнуть. Это вы называете лучшей участью? Посмеете заикнуться, что я преувеличиваю?
– Послушайте, что вы от меня хотите? Давите на совесть? Забудьте. Это было давно. Я рассказал все, что знаю. Против Советской власти я действовал осознанно.
Прикажите отвести меня в камеру, если не хотите бить. Дайте поспать… или сразу расстреляйте, мне безразлично.
– Все же я продолжу. Да, вы не трус. С некоторой натяжкой ваши побуждения можно назвать идейными, если уместно так говорить о сотрудничестве с фашистским режимом. Вы командовали ротой под Москвой, воевали на Дону, в Сталинграде. Как случилось, что вы оказались в немецкой форме? В ней вы стали элегантнее? Нравитесь женщинам?"
"– Попрошу не издеваться, – заявил Островой. – Под Сталинградом шли тяжелые бои, мою роту командование полка отправило на смерть, обещало подкрепление, которое не пришло.
Полк про нас забыл, отступил на заранее подготовленные позиции. Мы вели бой в районе улицы Прудной, подбили восемь танков, две самоходки. У нас кончились гранаты, патроны, но приказа отступать никто не давал. Да мы и не смогли бы это сделать. Немцы замкнули кольцо. Погибли политрук, все командиры взводов. Нас осталось несколько человек. Был взрыв, контузия. Я очнулся в плену. Так что не было никакой сдачи, можете успокоиться.
Рота выполнила приказ. Смутно помню, как со мной беседовали люди в черных мундирах, предлагали перейти на сторону Германии. Я, видимо, отказался, – съязвил Островой. – Поскольку очутился в концентрационном лагере, где немцы держали советских военнопленных. Вы будете удивляться, но отношение к узникам было нормальным. Нас кормили почти съедобной пищей, били редко, расстреливали только за неповиновение. Там я и узнал, что теперь в Советском Союзе все люди, попавшие в плен, приравниваются к изменникам Родины.
– Неправда, – возразил Иван. – Каждый случай рассматривается в отдельности. Человек может попасть в плен по не зависящим от него причинам.
– Да перестаньте вы. Сами-то верите? Был в плену, значит, предатель. Пусть даже не привлекут, все равно пятно на всю оставшуюся жизнь. Никто не вспомнит, что до плена ты был почти герой. Подобные законы – это не зверство?
– Это вынужденная мера, – отрезал Осокин.
