— Нет и ещё раз нет, — категорически отрезал Иван Васильевич. — На убийство в психопатическом состоянии это не похоже. Вы плохо слушали лекции по судебной психиатрии. Более того, Яшин все разложил вам по полочкам.
Обратите внимание, как убийца все рассчитал, стервец. Милицию обманул, врача, следователя. А ты говоришь — психопат, истерик…
Мой бывший шеф был в ударе. И хотя говорил резко, такая беседа меня устраивала.
Но проверить все-таки надо было, — попытался оправдаться я.
— Надо. Проверил, не сходится — со счётов этого Дапилова-Савчука. Поехали дальше. Теперь об этих двух гаврпка.х, крепко спавших в ночь убийства. О Коломойцеве и Залесском. Алиби. Ничего не поделаешь. — Иван Васильевич посмотрел на меня выжидательно.
— Думал, не беспокойтесь, — сказал я, упреждая новый натиск. Но натиска не последовало.
Он раздумчиво произнёс:
— Мотивы… Какие у них могли быть мотивы? Но ведь и не придумаешь.
— Выдумывать нельзя. Надо знать точно.
— Все это верно. — Иван Васильевич продолжал обдумывать какую-то мысль.
— Один-алкоголик, опустившийся человек…
— Безвольный Коломойцев человек. Трусоват. Аню побаивался.
— Это ничего не значит. Есть такие, терпят, терпят, а потом с отчаяния натворят бог знает что. На пьяную голову мелочь может показаться чуть ли не смертельной обидой. Сколько случаев, когда пьяные не помнят, что совершили.
— А кровь? На одежде, на руках.
— И отмоют, и затрут, и выстирают, но все равно не вспомнят. Игорь Андреевич, — вдруг встрепенулся он, — ты не поговорил с его хозяйкой, не было ли у него когда-нибудь что-то вроде сомнамбулического состояния?
— Разумеется, спрашивал. Как выпьет-сразу доберётся до постели и спит.
— Не бродит, не возникает идеи сделать что-нибудь?
— Спит, как мыша, — вспомнил я выражение Матюшиной.
— Не лечился от запоев?
— Пока нет. Думаю, допьётся…
— А что в совхозе смотрят?
— Там ли только?
— Верно, верно… Да, жаль, — сказал он. И было трудно понять, относилось это к тому, что Коломоицева не подвергли принудительному лечению, или к тому, что парень не страдал навязчивыми идеями при патологическом опьянении, что давало бы возможность развить эту версию…
— А пу-ка посмотрим, что супруг любезный? Говоришь, ветреный человек? Без царя в голове?
— Летун, — подтвердил я. — Но свои грехи не очень-то пытается скрыть. Может быть, даже перед цем-то и гордится. Если прячут — хуже.
— Что в лоб, что по лбу. Подать свои пороки покрасивее — это, конечно, мозгами шевелить надо. Но суть остаётся.
— Любила его Аня.
— Не характеристика человеку. Любят и подлецов, и проходимцев, и даже убийц. Как ОН к ней относился, вот в чем дело.
— Подумайте, зачем Залесскому возвращаться к жене через столько лет? Никто его за уши не тянул.