В центре сложной городской политики живет следователь по особо важным делам, который вынужден смотреть все эти мероприятия, будь то спортивные соревнования или интеллектуальные турниры. Атмосфера напоминает шахматную доску: каждый шаг может перевернуть весь сюжет.
И это было так пронзительно просто, как истина, открывшаяся мне, когда я впервые увиделся с этим необычным, не по годам задумчивым, ушедшим в себя мальчиком: кем бы я ни был, хоть самым привлекательным и интересным человеком на свете, я никогда не смогу стать для него настоящим отцом. Это поняла и Надя.
— Что же будет, Игорь? — спросила она с тихим отчаянием.
Что я мог ответить?
О встрече Нового года вместе не могло быть и речи.
Надя уже добивалась (через Агнессу Петровну, разумеется) разрешения подежурить в новогоднюю ночь у сына в больнице.
Сошёл я на тихой подмосковной станции. Здесь, за городом, оттепель не чувствовалась. На платформе-снег, утоптанный и скользкий.
Дачный посёлок притих среди высоких корабельных сосен. Безмолвно раскачивались фонари на деревянных столбах. Я быстро шёл по узенькой тропинке, проложенной в снегу, вдруг испугавшись, что не найду Ивана Васильевича до двенадцати. Кругом — ни души. Не у кого спросить нужную улицу.
В руках у меня-шоколадный набор неимоверной величины и бутылка шампанского.
Все ориентиры оказались на своих местах. И, толкнув приметную калитку с номером дачи, я засомневался: стоило ли ехать сюда? Конечно же соберётся компания, совсем не подходящая мне. Высокая публика, в чинах, званиях и регалиях. Однако раздумывать было уже поздно. Тем более меня приглашали. Почему я решил ехагь именно к Ивану Васильевичу? В Скопин-стыдно: растрезвонил про невесту.
Но одному нельзя. Ни в коем случае. Чтобы не маяться в одиночестве целый год.
Вот и выходило — к бывшему начальству проще всего…
Я прошёл к домику. В глубине двора показалась высокая фигура.
— Ба! Не может быть! Игорь Андреевич… — подошёл Иван Васильевич с охапкой поленьев. — Отвори, голубчик, двери…
Мы зашли в сени. На хозяине-поношенная шинель до пола из дорогого сукна с тёмными полосами на плечах, где когда-то были погоны. Штаны тоже старые, из хорошей шерсти, с зелёными лампасами.
— Раздевайся, прошу. Мамуля, у вас гость!
Екатерина Павловна уже выходила из комнаты в длинном платье, отделанном кружевами.
— Мы очень рады, — сказала она и, пригнув мою голову тёплыми ручками, поцеловала в лоб. — Я говорила, Ваня, к нам обязательно кто-нибудь зайдёт. Недаром поставила на всякий случаи третий прибор…
Я не стал спрашивать, почему они одни. Они тоже не интересовались, почему я один.
— К столу, к столу, — засуетилась старушка, — скоро двенадцать.
И вот уже зазвучали позывные Москвы.
