В центре сложной городской политики живет следователь по особо важным делам, который вынужден смотреть все эти мероприятия, будь то спортивные соревнования или интеллектуальные турниры. Атмосфера напоминает шахматную доску: каждый шаг может перевернуть весь сюжет.
Я отворил ставни, едва державшиеся на петлях. В дом вошёл последним.
Маленькая прихожая заканчивалась кухонькой. Две комнаты. Первая-побольше. Совершенно пустая.
Залесскую нашли во второй, служившей, видимо, спальней. Я её знал по фотографиям в деле.
Здесь стояла одна только голая кровать. Допотопное сооружение со спинками, выкрашенными под дуб, со звонкой панцирной сеткой.
Рядом со спинкой, у стены, находилась тумбочка. На ней обычно лежала бритва, которой Залесский, по его показаниям, поправлял виски.
Окно из спальни выходило на задний двор.
Везде — тонкий слой пыли.
Я осмотрел то место возле кровати, где была обнаружена Залесская.
Понятая негромко кашлянула:
— Крови не найдёте, товарищ следователь. Я сама мыла на другой день, как Анну увезли…
— Да? — машинально сказал я, подымаясь.
— Все сама. Валерий Георгиевич попросил по-свойски, по-соседски. Я и простынку стирала, и наволочку…
— Ещё что? —..Я осёкся: сейчас она только понятая.
— Пододеяльник…
— Хорошо, — остановил я её.
Окна изнутри запирались не на шпингалеты, а на крючки.
В деле, которое я знаю почти наизусть, моим предшественником записано, что окна были закрыты, форточки — открыты. Лето…
В кухонном закутке имелся небольшой встроенный шкафчик без полок. В нем
— запылённые бутылки. Иностранные, в магазине не принимают. Старая соломенная шляпа.
— Валерий иногда надевал, когда возился на участке, — прокомментировала старушка.
Ещё имелось несколько истрёпанных газет и журналов.
«Сельская молодёжь» полугодовой давности, «Иностранная литература», «Новый мир».
Я перелистал их. Из «Нового мира» выпала школьная тетрадка. Вернее, то, что от неё осталось — обложка и двойной листок.
Не та ли, из которой Залесская вырвала бумагу для последнего письма? А может быть, и другая.
Да, разжиться следователю, прямо скажем, нечем.
Тетрадку я на всякий случай забрал.
Замок входной двери — обычный, врезной. Он закрывался с трудом. Савелию Фомичу пришлось попыхтеть над ним.
— Что значит заброшенная» вещь, — вздохнул он.
Было непонятно, к чему это относилось: к безалаберности бывшего владельца, Залесского, или к заброшенности дома.
И все-таки в протокол осмотра места происшествия эту деталь я вставил. Теперь надо фиксировать каждую мелочь. Пригодится она или нет, никогда не угадаешь.
Покинув пустой, прямо скажем, мрачноватый домик, я отправился в детский сад.
Директор совхоза назвал имя Марии Завражной. Ближайшей подруги Залесской.
