Автор
В ритме столичных кофейников и тихого ужина в пятницу вечером, вы погрустите в загадочную история о комнатах и выпивках. Здесь смешиваются случайные встречи и искушенный расследования, а домашняя температура становится ключевым фактором в решении сложных проблем.
Их спрашивают про товарную ведомость, заполненную рукой Шахова, они твердят, что то была невинная шутка: просто однажды сравнивали почерк, у кого лучше, и продиктовали Шахову, что писать. Судья напоминает о счетах на имя Шахова — ему отвечают, что подложные счета нарочно сфабриковал Шутиков. И тэ дэ. Глупо, шито белыми нитками, но работает. Короче говоря, в отношении Шахова дело возвращается на доследование, и Михаил Борисыча на моих глазах освобождают из-под стражи. Срамота!
— Да, — отозвался Знаменский, — надо сесть и подумать… Шутиков-то шалавый парень и не больно умен.
— На кой черт тогда смылся? Может, не совсем пешка?
— Пешка, Саша, пешка, которую срочно проводят в ферзи. Он было совсем собрался покаяться и вдруг…
— Балда. На него теперь хоть всех собак вешай. И остальные вроде почище на его фоне — Шутиков, дескать, соблазнил, Шутиков организовал, Шутиков требовал. Все уши прожужжали этим Шутиковым.
— Чтобы не зияло пустотой место главаря.
— Может, вы прошляпили у Шахова тайник с бриллиантами? И его благоверная купила у прочих обвиняемых нужные показания?
— Кабы так просто! Вывести целую банду на процесс с новой версией и чтобы без единого противоречия… тут чувствуется рука мастера.
— Спокоен и полон достоинства.
— Когда он сиживал тут напротив, у него иной раз зуб на зуб не попадал. Значит, сегодня знал, что выкрутится. А Шахиня?
Томин вспомнил, как вызвали к свидетельской трибуне красиво облитую платьем брюнетку лет сорока.
Судья посоветовался с заседателями и сказал:
— В результате обыска в вашей квартире было изъято большое количество ценностей — в основном женские украшения. Вы по-прежнему утверждаете, что все это — подарки мужа?
— Разумеется.
— Однако общая стоимость найденных «безделушек» превышает сумму зарплаты вашего супруга за десять лет. Как вы себе это объясняли?
— Я — женщина, я такими вещами не интересовалась.
Томин очень убедительно изображал надменность «лет сорока». Знаменский спросил:
— Для нее не был неожиданностью поворот суда?
— Разве разберешь? Ты вон тоже глазом не моргнул, пока я рассказывал.
— Для меня тоже не было неожиданностью, — ответил Пал Палыч, копаясь в ящике стола, будничным тоном.
— Ах, так?
Томин взял протянутую папку с вложенным письмом.
— Руками не трогать, — предупредил Знаменский.
Пробежав письмо, Томин присвистнул.
