Автор
В глубокой меланхолии прячется Слепой Рассвет, где каждое солнечное утреннее свечение кажется последней каплей в череде дневных тягот. Охрана ожесточенно фиксирует любые признаки незаконного проникновения, словно надеясь на то, что лишь так можно сохранить эту закрытую чару. И все же Наташа знает, что рано или поздно, свет божий выведет ее из тьмы, и волна ненависти к своей прежней жизни рвется наружу....
Ты ее больше никогда не увидишь, — от его холодного равнодушного тона в жилах стыла кровь. — На этом разговор можно закончить. Больше не появляйся в моей жизни. Я твою мать об этом предупредил. Будете мозолить глаза, я упрячу вас в тюрьму за торговлю детьми, — он развернулся, собираясь уйти. Отмахнулся, словно я мошка.
— Я не продавала Машу! Герман, послушай меня, — кинулась за ним и схватила за руку.
— Не желаю ничего слушать. Твои оправдания ничего не изменят!
— Я даже не знала, что мама так поступила! Она Валю от тюрьмы спасти хотела, а я в больнице лежала! — кричала и плакала я, он хоть и развернулся ко мне лицом, остался все таким же равнодушным.
— Я купил свою дочь, — цедит он зло слова. — Ты ее больше не увидишь! — глотаю слезы, размазываю их свободной рукой по лицу. Этот мужчина холодный чужой, я его не знаю.
— Не поступай так со мной! Герман, я тебя очень прошу! Я согласна на все, только не лишай меня дочери! — готова ползать у него в ногах, лишь бы быть с Машенькой.
— На все, говоришь? — его тембр голоса меняется, бьет по натянутым нервам. Понимаю, что ничего хорошего сейчас не услышу, но все равно твердо отвечаю:
— Да. — мне нечего терять. Без дочки я не смогу жить.
— Только при одном условии ты останешься с Машей. — я ничего не говорю, жду, что Герман предложит.
"Мне не хватает воздуха, становится по-настоящему страшно. Я не смогу выполнить его условие, для меня это все равно, что подписать себе смертный приговор… На раздумья нет времени. Сейчас Герман меня все равно не услышит, нужно говорить «да» и попробовать потянуть время. Позже во всем признаться.
