Автор
В глубокой меланхолии прячется Слепой Рассвет, где каждое солнечное утреннее свечение кажется последней каплей в череде дневных тягот. Охрана ожесточенно фиксирует любые признаки незаконного проникновения, словно надеясь на то, что лишь так можно сохранить эту закрытую чару. И все же Наташа знает, что рано или поздно, свет божий выведет ее из тьмы, и волна ненависти к своей прежней жизни рвется наружу....
— Пей, — приказал супруге Герман. — Таня, проводи Наташу в кухню, дай ей успокоительное, я с ней позже поговорю.
- Мы бы хотели, чтобы Наталья Игоревна осталась. У нас к ней появилось несколько вопросов. Что произошло с ее ребенком и как в этом замешана гражданка?.. — возникла пауза, я поняла, что обращаются ко мне, хотя выражение лица говорившего полицейского я не видела.
— Завьялова Полина Геннадиевна, — произнесла я.
— Никакого отношения Полина к потере ребенка Наташи не имеет. Плод замер в утробе. Никто не виноват, так бывает.
— Прекратили устраивать балаган в моем доме, — вмешался старший Черногоров. Я его видела несколько раз в клубе. — Вот мать и отец ребенка. Документы у них есть, можете проверить. У Наташи депрессия, вы видите, что она невменяема. У Германа новая семья, а жена не желает с эти мириться. Извиняюсь, что невестка зря вас побеспокоила, но на этом считаю вашу миссию выполненной.
— Документы мы еще не видели, — напомнил полицейский. Я полезла в сумочку за паспортом, на Машу у меня документов не было, но прежде чем я начала нервничать, вмешался Герман.
— Я сейчас принесу документы Маши, они у меня в машине. — уже направляясь к двери произнес он.
Я протянула полицейскому паспорт, моя рука заметно дрожала. О рту пересохло от волнения.
— Что же вы, гражданка Завьялова оставляете ребенка? — строго так спросил меня полный мужчина.
— Я не оставляла Машу, — постаралась произнести, как можно тверже. Я не могу признаться, что такой отвратительный поступок совершила моя мама.
— Смотрите. — вернулся Герман и отдал документы сотрудникам правоохранительных органов.
— Все в порядке. — постукивая документами по ладони, произнес полицейский.
— Моя мама."
"— Вы нас в чем-то подозреваете? — холодно поинтересовался Герман одновременно со мной. Его брат стоял рядом, но не вмешивался.
— Нет, просто уточняю. Вы передали крупную сумму денег матери Завьяловой, для чего? — у меня разболелась голова. Этот полицейский был таким докучливым, приставучим. Очень неприятный человек.
