В бездонной темноте станции сияли красные огоньки лам. Человеческие тела складывались в бесконечный поток, но каждый был уникален и необычен. Пять гравитационных эскалаторов мягко выталкивали людской толщей наружу, где песнопение скрипача перекрывало все трещание металла и шум движущихся людей. Здесь звучала печальная мелодия — настоящий слепой рывок в жизнь....
Кибстек находился в плачевном техническом состоянии, но встроенный мини-голограф и аудиосистема все еще могли работать.
Достаточно для формирования аватара!
* * *Внезапное появление призрачной фигуры ничуть не напугало Софью. Она схватила поломанный манипулятор серва, резко отмахнулась, целя Ивану в голову:
– Пошел прочь! Это мое!
– Софья, посмотри на меня!
Она вскинула взгляд и вдруг уронила железку, попятилась.
– Ванек?
– Да! Да! Это я сестренка!
– Тебя нет… Ты умер… – блекло ответила она.
– Я жив! Я вернулся!
– И где же ты был столько лет?! – Ее подбородок дрогнул.
– Софья, послушай…
– Где ты был, Ванек?! – Она попятилась, споткнулась, упала, но аватар Ивана, генерируемый ее кибстеком, не исчез, лишь на секунду подернулся помехами.
– У меня мало времени. – Он пытался говорить спокойно, но ничего не получалось. – Софья, я жив и приеду за тобой!
– Ты ненастоящий. – Она судорожно всхлипнула."
"– Просто я сейчас далеко! В Антарктическом мегагороде! – Голос Ивана срывался. – Но утром, клянусь, я уже буду в «Европе» и разыщу тебя, заберу с собой!
Софья сжалась, заплакала.
– Не приезжай! – внезапно взмолилась она.
– Почему?! – опешил Иван.
– Ты мне не поможешь. Только хуже сделаешь. Я чипер, Ванек. Я просто умру! – Теперь в ее голосе сквозил ужас. – Не надо! Меня уже ловили, пытались вылечить… Ничего не помогло! Мне было страшно! И больно! Тени и пустота! Тени и пустота! Не надо, не приезжай! Ты мертвый! Так хорошо… – Казалось, ее рассудок помутился, ускользнул от реальности. – Живой ты все испортишь! Сделаешь плохо!.
* * *Судьба Ивана Стожарова складывалась сложно, но следует признать: преодолевая испытания, он всегда действовал, исходя из личных интересов. Такие понятия, как «человечество», «цивилизация», лишь изредка служили фоном для размышлений, не затрагивая потаенных струн души.
Сейчас он медленно возвращался из пучины прямого нейросенсорного контакта, ощущая лишь боль – дикую физическую и моральную боль.
Брат и сестра. Все, что у него осталось. Но – Иван боролся с губительными постэффектами, искажающими рассудок, – они стали чужими. Необратимо изменились.
Есть ли способ вылечить их, вернуть к нормальной жизни?
В горле пересохло.
