В Арсения Кирилловиче жила вечная тревога и страх за свою жизнь. Шаг за шагом он ускользал от своих подозреваемых, а сам оставлял следы, как будто следовал по инею. Однажды он неожиданно пригнулся к забору, прячась от чья-то тени, когда внезапно услышал знакомый бас. Здесь начинается Сломанная тень — описательный роман о страхе и слежке в весеннем Петербурге....
Стул, стол, софа, двустворчатый, до потолка, шкаф… И никого, только белый пуделек зевал спросонья на диване.
– Хозяина нет! Чем могу служить? – раздался высокий металлический голос.
Данила оглянулся по сторонам. Кто говорит? Неужели?..
– Бросьте ваши фокусы, маэстро! – буркнул Тоннер.
– Маэстро нет дома! Приходите завтра! – посоветовал пудель.
– Господи прости! – испуганный Данила поискал глазами иконы. Говорящих собак он еще не встречал.
– Всего хороше… – пудель не закончил фразу.
Моська медленно приближался к дивану. Вздыбленная шерсть и оскаленные клыки не сулили пудельку ничего хорошего.
– Я тебе покажу! – доносился с лестницы голос детины.
Пудель спрыгнул с дивана и, поджав хвост, сиганул к шкафу.
– Так я и думал! – сказал Тоннер Даниле. – Не пускай сюда лакея!
Илья Андреевич решительно подошел к шкафу и распахнул дверцу:
– Вылезайте! – приказал он прятавшемуся там мужчине.
– Не понимать! Я не понимать!
– Кончайте балаган! Думаете, я чревовещателей не видел?
– Вы… Вы из полиции? – спросил маэстро Леондуполос, опасливо опуская ногу на пол.
– Почти!
– Вот я тебе задам! – прихрамывающий детина (Моська успел цапнуть его за икру) наконец добрался до кабинета хозяина. Данила перегородил ему проход.
– Отошлите слугу! – приказал Илья Андреевич Леондуполосу.
– Семен! Ступай! – приказал тот, затворяя шкаф.
– Тоннер, Илья Андреевич!
– Чем могу?..
– Мне надо с вами поговорить! Лучше сядьте – известие у меня неприятное.
– Полиция сама по себе неприятное известие! – проворчал маэстро, усаживаясь на софу со спасенным пудельком на руках. – Не бойся, Карлуша, не бойся!
– Два часа назад скончалась ваша матушка!
– Какая матушка? – настороженно спросил Леондуполос. – Нет у меня никакой матушки! И не было никогда!
– Графиня Бобикова, Надежда Сафоновна.
Тоннер шел ва-банк. Никаких доказательств, кроме сходства маэстро с Коленькой, он не имел.
Леондуполос побелел, вскочил, выронив пуделька, затем рухнул обратно на софу.
– Как? Она утром была здесь…
– Обратной дорогой у Надежды Сафоновны прихватило сердце…
– Царствие небесное! – Леондуполос-Бобиков истово перекрестился.
– Мои соболезнования.
– Как вам не совестно?! – граф снова вскочил.
