В Арсения Кирилловиче жила вечная тревога и страх за свою жизнь. Шаг за шагом он ускользал от своих подозреваемых, а сам оставлял следы, как будто следовал по инею. Однажды он неожиданно пригнулся к забору, прячась от чья-то тени, когда внезапно услышал знакомый бас. Здесь начинается Сломанная тень — описательный роман о страхе и слежке в весеннем Петербурге....
– Значит, сам брей.
– Никак не возможно! Не обучен.
– Черт подери! Слуга ты или нет?
– Слуга! Только у каждого слуги свое умение. Один печку топит, второй двор метет, третий дрова колет, я вот руководить всеми обучен.
– Подай халат!
– Сию секунду! – сказал Никанорыч и дернул за звонок.
Казачок Пантелейка словно за дверью караулил – тут же ворвался в комнату.
– Митяя сюда. Барин одеваться изволит."
"– Ночной горшок вынеси, – приказал казачку Тучин. Тот удивленно посмотрел на Никанорыча, который лишь пожал плечами.
– Горшки у нас Прасковья выносит.
– А вот мой Данила, – сообщил Тучин, – все умеет! И раздеть, и побрить, и суп сварить…
Дворецкий сильно удивился:
– Во дает! Где нашли такого?
– У себя в деревне!
– Тогда понятно! Деревенщина! Крестьянин отсталый!
Тучин рассмеялся:
– А сам-то? Неужто из дворян?
– Не! Крестьянин, – не стал отрицать очевидного Никанорыч, однако гордо добавил: – Но городской!
– Оттого и ленивый! Мой Данилка таких, как ты, десятерых заменит.
– Э, барин! Ежели за все браться, все тяп-ляп получается! Где это видано, чтоб хороший повар строгать умел, а дворник портки шил? Нет! У нас каждый свое дело делает, мастерство всю жизнь оттачивает.
– Поэтому русских слуг за границей лентяями и считают! – покачал головой Тучин.
– Не знаю, что там за границей считают, – обиделся Никанорыч, – но опыт наш перенимают и даже название сему придумали! Деление труда! Вот-с! Мне господин Налединский сказывал.
– Иван Никанорыч! – вбежал с горшком в руках Пантелейка, видимо, так и не придумавший, где его опорожнить. – К парадному входу какой-то Данила подъехал. С виду слуга, но прибыл как барин, на бричке.
– Ура! – обрадовался Тучин. – Вернулся!
– Это ты, что ли, жнец, швец и на дуде игрец? – Никанорыч придирчиво оглядел Данилу.
– Не, на дуде не получается. Мишка на ухо наступил. Вроде правильно пою, а люди смеются!
– Наступил, говоришь? В зеркало глянь! Оторвал он тебе ухо-то!
– Это собаки! – вздохнул Данила.
– Дразнил?
– Убийцу ловил! В такой переплет мы с барчуками попали…
– В еще больший попадешь, если здесь за семерых работать вздумаешь! – предупредил Никанорыч. – Я тебе сам второе оборву!
– Да я…
Договорить Данила не успел. Из кабинета Андрея Артемьевича, мимо которого они шли, вылетел радостный Угаров и бросился обнимать слугу:
– Данила! Вот здорово! Как доехал, жених?
– Уже не жених! Обвенчались, как положено.
