В Арсения Кирилловиче жила вечная тревога и страх за свою жизнь. Шаг за шагом он ускользал от своих подозреваемых, а сам оставлял следы, как будто следовал по инею. Однажды он неожиданно пригнулся к забору, прячась от чья-то тени, когда внезапно услышал знакомый бас. Здесь начинается Сломанная тень — описательный роман о страхе и слежке в весеннем Петербурге....
Пришлось покупать новую! Помните фурор, который он вызвал обновками? А помните коробку со старыми вещами, которую он привез? Пантелейка тот вечер провел у меня дома и разнес коробки из прихожей по комнатам только следующим утром. А коробок-то было две! Кислицына и Софьи Лукиничны! И Пантелейка их перепутал! Розовое платье от Сиклер занес Кислицыну, а черное, в котором щеголяла Попугаева, попало в гардеробную Софьи Лукиничны. Его на маскарад надел Тучин.
Матвей Никифорович обнаружил ошибку лишь на новой квартире, угол Садовой и Воскресенского.
А вам, Кислицын, пришлось снова ехать по лавкам. Вы купили фиолетовое платье, в придачу жакет и вуаль, потом в трактире «Василек» переоделись…
Я обошел сегодня множество лавочек и ателье и в конце концов нашел магазин, в котором три дня назад вечером дама в вуали купила мужскую одежду.
– Не надо! – прохрипел Кислицын.
– Так это правда? – побледнела Полина.
– Да! Я! Ради тебя! Ради нас!
– Я люблю тебя! – они обнялись.
Владимир Лаевский в два прыжка очутился возле них:
– Отпусти мою сестру!
Обернувшись на крик, Кислицын получил перчаткой в лицо.
– На десяти шагах! – огласил условия Лаевский.
– Я буду секундантом! – крикнул Угаров. – Если Кислицын останется жив, он стреляется со мной!
– Слышишь, Курицын? – спросил Владимир.
Тот молчал, опустив глаза.
– А потом со мной! – записался в очередь Налединский.
Четвертым вызвался Роос, пятым – генерал.
– Господа! Дуэли запрещены! – тоном, не терпящим возражений, напомнил Терлецкий.
– Я люблю тебя, Полина! – повторил Кислицын и выхватил из-под подушек, раскиданных на софе, пистолет.
Лаевский отшатнулся.
– Прощайте! – Матвей Никифорович приставил пистолет ко лбу.
Жандармы в растерянности остановились.
– Здесь дамы, Кислицын! – напомнил Налединский. – Ступайте к себе!
– Сбежит! – покачал головой Угаров.
