В Арсения Кирилловиче жила вечная тревога и страх за свою жизнь. Шаг за шагом он ускользал от своих подозреваемых, а сам оставлял следы, как будто следовал по инею. Однажды он неожиданно пригнулся к забору, прячась от чья-то тени, когда внезапно услышал знакомый бас. Здесь начинается Сломанная тень — описательный роман о страхе и слежке в весеннем Петербурге....
Ага! Почерк Ирины Лукиничны! Быстро они со Шнейдером спелись!
– Надеюсь, почтенную даму вы в пьянстве обвинять не станете? – язвительно спросил академик.
– Сестра этой дамы страдала неврозами на любовной почве, – пояснил Тоннер. – Я, конечно же, обязан был осматривать Софью Лукиничну в присутствии других лиц, но случилась экстренная необходимость…
– А что вы скажете на это? – Хромов сунул Илье Андреевичу следующую бумагу.
Ого! От Яхонтова, с резолюцией Крабовицкого: «Примерно наказать!»
– Признаете, что снабжали вора Тихона опиумом?
– Он украл склянку, когда нес мой саквояж!
– А Яхонтову он перед смертью другое заявил! Что вы были сообщниками! Снабжали его ядами!
– Вранье! Кроме Яхонтова, этих признаний никто не слышал! – напомнил Илья Андреевич.
– Петр Кузьмич – лучший полицейский пристав!
– Взяточник и очковтиратель!
– Ваше недостойное поведение бросает тень на кафедру и всю академию!
– Я надеялся, что вы верите ученикам, а не подметным письмам!
– Или вы немедленно подаете в отставку, или…
– Считайте, уже подал! Когда я могу забрать атлас?
– Атлас? – переспросил Хромов.
У Тоннера заиграли желваки.
– Атлас я вам не отдам! Трудились вы над ним в служебные часы, препараты кафедры опять же использовали! Атлас принадлежит академии! Когда мы его закончим, ваш скромный вклад, конечно же, будет упомянут. Для провинциального врача это великая честь, Тоннер!
– Я собираюсь практиковать в Петербурге.
– После того, что вы натворили, сие невозможно! В Сибирь езжайте! Там любым врачам рады! Даже таким! Свободны!
Илья Андреевич не сдвинулся с места.
Усмехнулся, достал из кармана листок, развернул, но не отдал, ткнул пальцем в одну из подписей:
– Ваша?
– Кажется…
– Читаю: «Налединская Полина Андреевна пребывает в нервном расстройстве, выражающемся в бреду и попытках сбежать из дома. Учитывая, что подобным заболеванием в течение жизни страдала мать больной, рекомендовано принудительное заключение в больницу для душевнобольных или длительное, до полного выздоровления, пребывание в поместье».
В голосе Тоннера звучал металл; Хромов решил, что лгать не стоит:
– Нет. Но Борис Львович подробно описал положение, в котором оказалась несчастная семья. Молодая женщина после смерти кузена впала в безумие. Меры надо было принять срочно! Времени на консилиумы не оставалось!
Тоннер благодарил Бога и Налединского, который отдал ему заключение.
