В Арсения Кирилловиче жила вечная тревога и страх за свою жизнь. Шаг за шагом он ускользал от своих подозреваемых, а сам оставлял следы, как будто следовал по инею. Однажды он неожиданно пригнулся к забору, прячась от чья-то тени, когда внезапно услышал знакомый бас. Здесь начинается Сломанная тень — описательный роман о страхе и слежке в весеннем Петербурге....
Где еще сироте поесть от пуза, как не на поминках? Так при покойниках и выросла, – ободряюще улыбнулась экономка. Пушков ей приглянулся, оттого на опознание и вызвалась. И шубу лучшую надела, а в покойницкой нарочно расстегнула – про собственные достоинства Аглая Мокиевна знала, но вот распорядиться ими с толком пока не удавалось. Благодетель Варенников давно женат, с супругой неразлейвода. Его друзья-приятели, купцы василеостровские, с белокурой красавицей позабавиться были не прочь, но замуж бесприданницу не звали.
– Да как вы могли подумать?
– Скоро ли, уважаемый, доктор прибудет? – поинтересовалась Аглая Мокиевна."
"Макар (так звали сторожа) почесал за ухом, потом потер синяк.
Макар прокашлялся:
– Могу сбегать за дохтуром! Поторопить! Если инвалиду за помин сестры пожертвуете…
Концовка речи смазалась – икнул на «инвалиде».
– Да не сестра она мне! – удивилась фифочка.
«Вот черт! Неужели дочь?»
– Опять деньги вымогаешь?
Сторож увлекся рассуждениями и не заметил входящего Тоннера.
– Смотри у меня!
– Я ж не по своей воле, Илья Андреич! Нам, сторожам, положено поминать. Служба такая!
– День добрый, Захар Григорьевич!
Тоннер память тренировал нарочно.
