В Арсения Кирилловиче жила вечная тревога и страх за свою жизнь. Шаг за шагом он ускользал от своих подозреваемых, а сам оставлял следы, как будто следовал по инею. Однажды он неожиданно пригнулся к забору, прячась от чья-то тени, когда внезапно услышал знакомый бас. Здесь начинается Сломанная тень — описательный роман о страхе и слежке в весеннем Петербурге....
Его папенька послал Сашу…
Князь округлил глаза, и Юлия Антоновна быстро поправилась:
– … Александра Владимировича на учебу в Италию.
– Как? Дворянин-художник? – изумился Дашкин.
– Да, ваше сиятельство!
Столь наглые поклонники жены Дашкину еще не попадались. Обычно, завидев князя, ловеласы краснели и спешно ретировались.
– Вы, кажется, торопитесь? Так не смею задерживать!
– Был рад знакомству! Позвольте ручку, княгиня! Честь имею! – Щелкнув каблуками дорогих сапог, Тучин удалился.
– Как это понимать, сударыня?!
– Сегодня за завтраком вы разрешили мне брать уроки рисования! – напомнила княгиня мужу.
– Не помню! Глупость какая-то! Зачем вам рисование?
– Чем-то я должна заниматься! – возмутилась княгиня. – Мы нигде не бываем…
– Какая чушь! Постоянно таскаемся по балам…
После рождения сына князь возненавидел выезды в свет. Где бы Дашкины ни появлялись, тут же вокруг Юлии Антоновны начинали вертеться стайки молодых людей.
– Все танцуют до утра, а мы уезжаем до полуночи.
– Вполне достаточно. В общем, так! Никаких уроков, никаких художников! Знаю я этих щелкоперов. Знаю, чего они хотят… Вы глупы и неопытны! А по женской своей природе – безнравственны…
– Что? Я Богу клялась хранить верность, Арсений Кириллович!
– Ах, бросьте! Все клянутся, а потом с первым же встречным… Уж я-то знаю!
– Откуда? Соблазняете чужих жен?
Неужели это та кроткая барышня, с которой так недавно Дашкин стоял у алтаря?!
– Боже! – Арсений Кириллович рухнул в кресло.
– А вы? Как смеете сомневаться во мне? Да, я хочу танцевать, рисовать, музицировать! Это не преступление!
– Когда умру, делайте, что хотите… – Князь заплакал. – Я стар, вам не придется мучиться долго…
– Вам и пятидесяти нет…
– Но мне очень, очень плохо.
– Какого? Тоннера вы отставили, слишком молод…
– Тильмаха! Тильмаха!
– А этот был слишком стар. Вчера преставился.
Что за день такой?
– Юлия! – простонал князь жалобно. – Я выполняю свой долг, свой супружеский долг – берегу вас от соблазнов."
"– Ваш супружеский долг – посещать мою спальню! Но, оказывается, вы таскаетесь по чужим, на меня сил не хватает.
