В Арсения Кирилловиче жила вечная тревога и страх за свою жизнь. Шаг за шагом он ускользал от своих подозреваемых, а сам оставлял следы, как будто следовал по инею. Однажды он неожиданно пригнулся к забору, прячась от чья-то тени, когда внезапно услышал знакомый бас. Здесь начинается Сломанная тень — описательный роман о страхе и слежке в весеннем Петербурге....
– Мне он срочно нужен!
– Ничем не могу помочь! – раздраженно ответил художник, а его ученица недовольно дернула плечиком, которое Тучин тут же обнял. Ой! Ну, до чего молодые барышни блудливы! Что Полина, что эта княгиня! Ни стыда, ни совести – судя по эскизу на мольберте, голой позировала. Ох и бесстыжая!
Лаевская продолжила поиски.
Мерзавка Полина нежилась в постели. Может, и впрямь беременна? Бледная какая-то. Обессиленно подняла руку и умирающим голосом поинтересовалась, который час. Не стала Софья Лукинична у нее ничего спрашивать – откуда лежебоке знать, где Андрей Артемьевич?
А Угаров испугался! Распахнула Лаевская ногою дверь, от резкого звука слуга, бривший Дениса, неловко дернул рукою и порезал негодяя.
– Андрей Артемьевич не у вас? – как ни в чем не бывало спросила Лаевская.
– Нет! – удивился Денис и развел руками. Сами, мол, смотрите!
– Я так и знала! – дернула плечом Софья Лукинична. Вот новости! Слуга в доме новый появился.
"Сын, родной сын, даже головы не поднял! Наука женщинам! Нельзя детей от кого попало рожать! Если бы от любящего человека зачала, разве так бы мать встречал? Пробурчал что-то себе под нос и рукой махнул – не мешайте-де, маман! Кошмар! Хлопнув посильнее дверью, Лаевская подумала-подумала и направилась к Марфуше.
Попасть к блаженной можно было лишь по черной лестнице. Ах, как здесь грязно и накурено! С самого двора вьется очередь страждущих. Кого тут только нет! Купцы, солдаты, нищие, даже офицеры! Один из них саблю выхватил, решив, что Софья Лукинична лезет без очереди. Гаркнула на него Лаевская, но в Марфушиной конуре обнаружила лишь дородную купчиху с дочкой.
– Сватается к Танюшке Аристарх Захарьевич, – причитала купчиха, подавая Марфуше смятую «катеньку».
«Вот те раз, – изумилась Софья Лукинична. – Дура дурой, а какой доходец! Если с каждого в очереди по сотне, за несколько месяцев и на сережки, и на диадемку с перстеньком можно набрать!»
– И что нам делать, родненькая? – как только Марфуша дар приняла, купчиха плюхнулась перед ней на колени. Дочка ее, такая же толстозадая и белолицая, как мать, брезгливо оглядев пол, осталась стоять.
Марфуша теребила четки.
