В Арсения Кирилловиче жила вечная тревога и страх за свою жизнь. Шаг за шагом он ускользал от своих подозреваемых, а сам оставлял следы, как будто следовал по инею. Однажды он неожиданно пригнулся к забору, прячась от чья-то тени, когда внезапно услышал знакомый бас. Здесь начинается Сломанная тень — описательный роман о страхе и слежке в весеннем Петербурге....
– Что нам, грешным, делать? – завывала купчиха.
Софье Лукиничне из-за криков никак не удавалось встрять, спросить пустосвятку[22], куда Андрей Артемьевич подевался. Она цыкнула на купчиху:
– Тсс! Не верещи в моем доме!
Марфуша, испугавшись Лаевской, молчала, и купчиха бросилась за советом к Софье Лукиничне:
– Матушка! Подскажи тогда ты! Аристарх Захарьевич…
– Да слышала уже! – заорала Лаевская. – Тебе к майорше надо. В дом напротив. По картам всю правду скажет!
– Ой, спасибо, матушка! – купчиха бухнулась на колени перед ней и попыталась поймать подол платья, чтобы поцеловать.
– Кружевная! Кружевная! На колени, Танюшка! Счастливым будет брак!
– Так он водку жрет! Ведрами! – басом возразила доченька.
– Зато миллионщик! На колени, дура!
Марфуша многозначительно изрекла:
– Водку просим – воду пьем, воду просим – водку пьем!
– Слышишь, что блаженная говорит? – закричала купчиха дочери.
– Слышу! Только не пойму, – недоуменно пробасила невеста.
– Пить не бросит, но пьянеть больше не будет! – пояснила мать. – На колени! Благодари!
– Я, собственно, Марфуша, к тебе по делу! – наконец встряла Лаевская. – Не знаешь ли, где Андрей Артемьевич?
– Андрей-воробей, не гоняй голубей! – запела Марфуша.
– Тьфу, дура!
Покрутив пальцем у виска, Софья Лукинична выскочила из комнаты и, поднимаясь по лестнице, почувствовала, что утомилась.
Но на втором этаже в коридоре наткнулась на Кислицына.
– Доброе утро, Софья Лукинична!
«Первый человек мне сегодня обрадовался!» – подумала Лаевская и схватила Матвея Никифоровича за руку. Идти, опираясь на нее, было намного легче.
– Здравствуйте, здравствуйте, дорогой Матвей Никифорович! А почему в шинельке? Гулять собрались?
– На службу спешу, Софья Лукинична!
– Бедный вы, бедный! – сочувственно прижалась к нему Лаевская.
Матвей Никифорович от неожиданности поперхнулся и закашлялся. Софья Лукинична остановилась и хлопнула его по спине – субтильный Кислицын еле на ногах удержался. Откашлявшись, промямлил:
– Ничего не попишешь.
